Дальний родственник

2

Иногда ночью раздаются необычные звонки — то слишком долгие, то слишком короткие. Это из других го­родов: бывшие папины пациенты или его бывшие товари­щи по институту. Папа разговаривает с ними так, будто никто у нас дома еще не ложился спать. Мама удивляется, а папа объясняет:

— Они знают, что именно в это время человека легче всего застать дома! Разве можно их осуждать? Или:

— Разве можно их осуждать? Звонят издалека! Там уже утро. Их можно понять.

— Но пусть и они поймут, что у нас еще ночь, — отве­чает мама.

«Разве можно осуждать?» — папа часто повторяет эти слова.

— Тебе нужно было бы стать защитником, — как-то сказала мама.

— Это приятней, чем обвинителем.

— Смотря в каких случаях! — возразила мама.

И папа продолжал работать хирургом.

Иногда по ночам вслед за слишком длинными или слишком короткими звонками выясняется, что папин при­ятель собирается приехать в наш город.

— Вот и хорошо, — говорит в таких случаях папа. — Прямо с вокзала — к нам! У нас есть раскладушка.

— Хорошо, что только одна! — вздыхает мама. — Странные люди! Хотя бы для виду отказались. Хоть для приличия! Ведь есть же гостиницы…

— В гостиницу не попадешь, отвечает папа. — Кроме того, каждому хочется побывать среди близких людей.

— Среди близких! Ты и в лицо-то его не помнишь.

Бабушка на следующий день начинает воспитывать папу. Но делает это, как обычно, по-своему.

Иллюстрация из книги «Звоните и приезжайте»

Иллюстрация из книги «Звоните и приезжайте»

— А муж моей соседки, — говорит она, — никогда не принимает серьезных решений, не посоветовавшись с женой.

И папа должен понять, что ему тоже не следует быть таким уж самостоятельным.

— А Петя, который был старше тебя всего на два курса, но уже стал профессором, — говорит бабушка, — с головой ушел в науку и не позволяет, чтобы ему мешали посторон­ние люди!

Отсюда папа должен сделать вывод, что если он не будет приглашать к нам своих приятелей из других городов, то вскоре тоже станет профессором.

Когда опять раздались длинные, прерывистые звонки из другого города, мы все, конечно, проснулись, и мама сказала мне:

— Готовь раскладушку!

Она не ошиблась, потому что папа через минуту сказал в трубку:

— Ну что за вопрос?! Пусть приезжает… Остановится прямо у нас. Я покажу его специалистам. Устроим конси­лиум! Если понадобится… — А положив трубку, объяснил маме: — У ее сына что-то серьезное…

— А до их города медицина не добралась?

— Это маленький городок. Там нет крупных специа­листов.

— Обязательно нужны крупные?

— Вот если бы он заболел, — папа кивнул в мою сто­рону, — разве ты не подняла бы тревогу? Она плакала в трубку: «Посмотрите моего мальчика…» Разве можно ее осуждать?

Мама вздохнула и ничего не ответила.

Утром она спросила:

— А кто эта женщина… которая звонила тебе?

— Дальняя родственница.

— Очень дальняя?

— Кажется, очень.

— Но кем она все же тебе приходится?

Папа думал в течение всего завтрака, но так и не вспом­нил.

— Знаю только, что… по отцовской линии, — сказал он. — Впрочем, какое это имеет значение… если ее мальчик серьезно болен?

Мальчик приехал через три дня. Это был мужчина лет тридцати.

— Я буду называть вас по имени-отчеству, — сказал он, — потому что мать никак не могла вспомнить, кем мы друг другу приходимся.

— Какое совпадение! Мы тоже не вспомнили, — ска­зала мама.

— Ну почему же? — возразил папа. — Кое-что мы все-таки установили. Я точно знаю, что это родство по отцов­ской линии.

— Понимаю, — сказал приезжий, — дальний родствен­ник — это даже меньше, чем просто знакомый. Знакомого, например, невозможно не знать в лицо. А дальнего родст­венника можно ни разу в жизни не увидеть и не услышать. Я бы, честно говоря, не отважился к вам вторгаться. Если бы они не сказали матери про этот свой «предполагаемый диагноз». Я должен немедленно доказать ей, что «предпо­лагаемый диагноз» предположили напрасно.

— А что у вас… предполагают? — спросила мама. — Какую болезнь?

— Ту самую! — ответил приезжий, которого звали ред­ким именем Игнатий.

— Какую… «ту самую»? — не поняла мама.

— Ну, которая неизвестно от чего начинается, но зато известно, чем чаще всего кончается.

— Почему «чаще всего»? — возразила бабушка. — В этой области много открытий!

— Да, безусловно! — громко подтвердил папа. Хотя вообще говорил тихо, а когда бабушка начинала высказы­ваться о медицине, почти всегда уходил курить в коридор. На этот раз он остался в комнате.

Бабушка за всю свою жизнь ничем, кроме мигрени, пока не болела, но очень боялась, как бы не заболел кто-нибудь из ее близких.

Она подробно изучала «Беседы врача», которые печа­тались в разных газетах. После этого в течение нескольких дней дома невозможно было закашляться или чихнуть.

«У тех, про кого я читала, тоже все началось с обыкно­венного кашля», — говорила бабушка. Игнатию же она сказала:

— Вы абсолютно не похожи на больного той болезнью, которую у вас ошибочно подозревают. Трое моих знакомых были больны этим самым… Вы абсолютно на них не по­хожи. Кстати говоря, все они излечились. То есть им вы­резали… И все замечательно

— А откуда вы знаете о «предполагаемом диагнозе»? — спросил папа.

— Врачи как-то сразу забегали. Стали уверять, что нет ничего серьезного. Я не волновался, а они меня успокаивали. Потом я тайком заглянул в их бумаги. Но не испугался. Там рядом с диагнозом стоял большой знак вопроса. Ну, а если врачи ставят вопросительный знак, зачем же я сам буду ставить знак восклицательный? Но они матери зачем-то сказали. Тут уж я разозлился! Зачем было ей говорить?

— Формально они были правы, — сказал папа. — Родственникам положено сообщать.

— Но они же не родственнице сообщили, а матери! — воскликнул Игнатий. — Поэтому я и приехал. Чтобы разубедить ее. Понимаете? И к вам вторгся. Но не волнуйтесь! Я могу спать на кухне. Или в коридоре на раскладушке.

0_f0b12_efe277fb_xl222

— На раскладушке будет спать он… — сказала мама и кивнула в мою сторону. — А вы будете спать на кровати. Здесь, в этой комнате.

–Только не заботьтесь обо мне, а то я буду считать, что диагноз уже подтвердился, — сказал Игнатий. — Понимаете, — продолжал он, — мать одна тянула меня… без отца. Трудно ей приходилось. И мы все подсчитывали: «Еще два года в школе, потом пять лет в институте. Всего, значит, семь!» Потом сбавляли по годику. Наконец я институт окончил, начал работать, и вдруг такое… Разве это возможно? Мать ждала столько лет! Наконец дождалась, а я ей такой подарок… Это была бы жуткая неблагодарность с моей стороны! Скорей бы дать ей телеграмму: «Доброкачественно! Вылетаю!»

— Она телеграмме не поверит, — сказала мама.

— Я поклялся, что сообщу чистую правду. Есть у нее эта слабость… Любит клятвы. Ну я, чуть что — клянусь своим здоровьем. А она: «Моим поклянись! Тогда не обманешь». Обычно я уклоняюсь. Но тут пошел ей навстречу.

На следующий день рано утром папа повел Игнатия в какой-то институт, а оттуда к себе в больницу.

— Вечером вы узнаете о результатах, — сказал нам папа.

— Нет, позвони мне на работу, — сказала мама. — Если я вдруг выйду из комнаты, передай: все хорошо.

— Или все плохо, — бодро сказал Игнатий.

— Это исключается! — воскликнула мама. — Я уверена…

— С любой болезнью можно бороться, — заверил папа.

— А победить? — спросил Игнатий.

— Разумеется… И победить! Мать, конечно, потеряла покой. И ждет клятв! Разве можно ее осуждать? Но вы, как мужчина, должны поверить: эту болезнь побеждают довольно часто.

— Но лучше все же обойтись без нее, — сказал Игнатий. Он все время улыбался — и я понял, что он волнуется.

— Мне тоже сообщите, пожалуйста, — попросил я. Папа кивнул.

После пятого урока у меня был фотокружок, но я не остался.

Бабушка обычно приходит помогать маме по вечерам.

А тут пришла днем и стала вытирать тряпкой телефон, потом круглый столик, на котором он стоит. А потом все, что находится в коридоре возле столика.

Дома у бабушки нет телефона. И поэтому по вечерам, когда она приходит помогать маме, дозвониться к нам невозможно. После каждого телефонного разговора бабушка сообщает, с кем она разговаривала. Такая у нее привычка. Чаще всего она говорит: «Это моя школьная подруга!» И непременно вздыхает. У нее так много школьных подруг, будто она недавно училась в десятом классе. А на самом деле она училась в гимназии.

Но в тот день бабушка никому не звонила. Она ждала. И я ждал.

Наконец мы дождались: позвонил папа. Обычно бабушка не любит, когда я вмешиваюсь в дела взрослых. Но тут она сама стала передавать мне каждую папину фразу:

— «Этого у Игнатия нет. Точно установили. Он болен серьезно. Надо делать сложную операцию. Но этого нет!» Слава богу! — сказала бабушка. Пошла в комнату и легла на диван. Вид у нее был очень усталый. И я тоже как-то сразу устал…

Но когда через полчаса или минут через сорок раздались необычные звонки — слишком длинные и слишком короткие, я бросился в коридор и схватил трубку.

— Это городок, где живет Игнатий, — сообщил я бабушке. — Велели не вешать трубку и ждать. Я первый скажу его матери… Первый!

— А сын моей соседки никогда не перебегает дорогу старшим, — сказала бабушка.

Отсюда я должен был сделать вывод, что трубку надо отдать ей. Но я такого вывода не сделал. А она не встала с дивана, только вопросительно приподняла голову… Она уступила мне.

— Он будет жив и здоров! — крикнул я в трубку. — Этого у него нет. Точно установили! Этого нет. Клянусь своим здоровьем! И вашим тоже!..

maxresdefault3333

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мать Игнатия заплакала на другом конце провода.

В этот момент раздался голос телефонистки. Она хотела что-то сказать, но произнесла только одно слово: «Вы…» — и замолчала, хотя междугородные телефонистки могут влезать в чужой разговор как хотят.

Мать Игнатия плакала.

Тогда я радостно заорал:

— Он серьезно болен! Ему будут делать сложную операцию! Но этого нет. Клянусь своим здоровьем. И вашим! Не волнуйтесь. Он будет жив и здоров!

В школе мы часто пишем сочинения на тему «Кем быть?».

Чтобы не повторяться, я один раз написал, что мне очень хочется стать геологом, в другой раз, что хочется стать биологом, а в третий, что космонавтом. Но на самом деле я еще не выбрал профессию.

В тот день мне тоже было неясно, кем я в будущем стану. «Но как это здорово, — думал я, — выйти из операционного или из рентгеновского кабинета, увидеть глаза матери, которые прямо остановились от страха и ожидания, устало так улыбнуться и тихо сказать: «Он будет жив… и здоров. Не волнуйтесь… Он будет жить!»

Анатолий Алексин

Из книги «Звоните и приезжайте»

Об авторе

Редакция сайта
Одна звездаДве звездыТри звездыЧетыре звездыПять звёзд (голосовало: 2, средняя оценка: 3,00 из 5)
Загрузка...

2 комментария

  1. Айзик (Россия, Самара) на

    Чушь собачья. Вряд ли стоило занимать Евр. мир. таким слабым сентиментальным рассказиком.

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Notice: Unknown: failed to delete and flush buffer. No buffer to delete or flush in Unknown on line 0