Отражение света. И мрака

Простите мне, читатель, канцеляризм в подзаголовке. Так, помнится, значилось в отпечатке резинового штампа нотариуса, заверявшего копии документов. Вот и я засвидетельствую: с подлинным верно! Пусть не как нотариус, а как свидетель событий прошлого. Таких свидетелей среди моих ровесников, осознанно покинувших свою страну, множество. У каждого в памяти что-то своё, но есть и общее. И это общее очень ярко представлено в книге, которую я только что прочитал и о которой хочу рассказать.

Речь пойдёт о книге Эстер Маркиш, вдовы поэта Переца Маркиша, безвинно убитого советским государством вместе с другими выдающимися деятелями еврейской культуры в 1952 году в ходе страшной антисемитской кампании, которая, если бы не смерть ее вдохновителя, могла стать прелюдией второго Холокоста. Издана книга в 2007 году в Тель-Авиве издательским содружеством А. Богатых и Э. Ракитской, а ее красивое название — «Отражение света» — было подсказано автору дарственной надписью на изданной во Франции «Антологии идишской поэзии», сделанной Шарлем Добжинским, поэтом и переводчиком стихов Переца Маркиша на французский язык: «Эстер Маркиш, которая во всем, что делает, продолжает отражать свет и жар Переца Маркиша». Это так, но книга шире названия, там история нашей жизни в непростые времена — хоть и не без проблесков света, но преимущественно мрачные, которые всем нам непременно надлежит помнить без срока давности.

Книга начинается с воспоминаний о сердечной встрече с Марком Шагалом в «оттепельные» времена, когда по настоятельной просьбе «французских товарищей» советская власть разрешила реабилитированной гражданке Эстер Маркиш-Лазебниковой заграничную поездку. Шагал позвонил ей в Париж: «Вашим мужем был Перец Маркиш?! О да, я очень хочу вас видеть!» И он заплакал… Марк Шагал и Перец Маркиш были близкими друзьями с юных лет, особенно в 20-е годы бурной холостяцкой жизни в Париже на Монпарнасе.

Воспоминания о Соломоне Михоэлсе, тоже близком друге Переца Маркиша, переносят нас в другую эпоху. К тому, что мы знаем о Михоэлсе и о его зверском убийстве в Минске 13 января 1948 года, Эстер Маркиш добавляет то, что ей запомнилось. Потом большой шаг назад, в 1939 год, когда Сталин затеял награждение советских писателей орденами. Перец Маркиш получил орден Ленина. «Маркиш верил в советскую власть, — пишет его вдова. — Он не был ее слугой, но никогда не был и врагом… В конце тридцатых, за несколько месяцев до позорного пакта Риббентропа-Молотова, Советский Союз еще казался безусловным и решительным противником нацизма. Для еврейского поэта… это имело решающее значение». Награжденному предложили вступить в партию, он не хотел, уклонялся. «Крепко подумай. Это серьезнее, чем ты себе представляешь», — уговаривал его Фадеев, «литературный генсек». Два года он держался, до самой войны, когда стал одновременно и членом партии, и батальонным комиссаром на фронте.

Что ни эпизод, книга открывает читателю в ее авторе человека редкой по нашим временам культуры, одаренного свидетеля эпохи, очень многое запечатлевшего в своей памяти и сумевшего наилучшим образом воспроизвести. И только я это ощутил, читая книгу, тут как тут глава об авторских истоках: «Мой отец — буржуй, или История семьи Лазебниковых».

«Я еще достаточно отчетливо помню дореволюционные времена, когда наша семья жила богато и красиво за счет предпринимательского таланта и неуёмной энергии отца», — пишет Эстер Ефимовна, которой недавно исполнилось 95 лет. Всю семью, а также и большой дом отца в Баку, можно видеть на сохранившихся фотографиях. Отец получил образование во Франции, был видным специалистом-нефтяником и хозяином большого нефтепромысла возле Баку. Ту жизнь разрушила революция. Немало поскитались, прошли через погром (это уже на Украине), отца едва не расстреляли, и спас его сам батька Махно. Вернулись в Баку, там уже хозяйничали комиссары, оттуда в Тифлис, Батуми и пароходом в Константинополь. Путь лежал в Палестину, но отца сагитировали вернуться назад рассказами о НЭПе. Вернулись в Баку. Отец организовал там новое дело — фабрику красок, опять разбогател, но ненадолго, всё отобрали, и после ряда злоключений семья переехала в Москву, где отец как специалист нашел какую-то скромную работу в управлении «Главнефть». «Спустя десять лет папу арестуют еще раз… Советская Россия, в которую отец, поверив лжи, вернулся, не доехав до Палестины, добьёт его — окончательно и безжалостно». Он умер на пятьдесят четвертом году жизни.

Семья была большая, и всё, что рассказано о членах этой семьи, складывается в роман или сагу, а поскольку «семья есть ячейка общества», то именно так — заодно и всё общество большого периода советской жизни представлено на ее страницах. Читатель, кстати, найдет в книге имена многих очень известных людей, с которыми Маркиши общались. Их поведение в критических ситуациях и меткие характеристики дадут материал для раздумий: одних знаменитых они еще более возвысят, других пристыдят. В непредвзятость авторских оценок верится абсолютно, и картина жизни советской писательской элиты (впрочем, не только писательской, там фигурируют и генералы, маршалы) высвечивается новыми красками и оттенками. Отраженный свет, наполняющий книгу, он и от многих замечательных людей, там мимоходом описанных. Но звучат и упрёки тем, кто их заслужил недостойным поведением.

1948-й. Убит Михоэлс, разогнан Еврейский антифашистский комитет. «Осознавал ли Маркиш и другие деятели еврейской литературы, искусства, культуры, что победитель Сталин задумал довершить то, что не успел побежденный им Гитлер? Думаю, да… Декабрь сковал души страхом. Уже не «шорох за окном» (это цитата из стихотворения Переца Маркиша «Зима идет», 1948 — С. И.), а грохот кулаков в двери будил по ночам наших друзей и знакомых… Адская зима сорок девятого… 23 января был сбит правительственной машиной поэт Михаил Голодный. Этого даже не стали арестовывать — просто убили. В ночь с 23 на 24 января взяли Давида Бергельсона, Льва Квитко, Моисея Беленького. Всё, надежд не оставалось никаких». Переца Маркиша увели 27 января. Навсегда.

Опускаю описание напрасных хождений в приёмную МГБ и пережитых семьей мытарств, когда их сторонились, как прокаженных, перестали здороваться, отворачивались при нечаянной встрече. «Я и сама понимала, что даже случайный мой приход в чей-то дом может принести его хозяевам большие неприятности». При вызове к следователю увидели анкеты ЧСИР — «членов семьи изменников Родины». Это было воспринято как уже вынесенный страшный приговор, «но надежда на то, что наш любимый человек жив, еще оставалась».

«13 января 1953 года исполнилось пять лет со дня гибели Соломона Михоэлса… Утром, раскрыв газету «Правда», читатели увидели крупно набранный заголовок «Убийцы в белых халатах». Это был последний звонок к финальному акту людоедского спектакля под названием «Окончательное решение еврейского вопроса в СССР»… Мы ждали ареста, уже не сомневаясь в том, что это произойдёт со дня на день».

Младшего сына Давида (ему тогда было 15 лет, теперь он известный израильский писатель и журналист) отправили с бабушкой к родственникам в Баку. Но спрятать его не удалось…

1 февраля 1953 года Эстер Ефимовну, ее старшего сына Симона, только что успешно защитившего дипломную работу на филфаке МГУ и даже рекомендованного в аспирантуру, а также племянника Юрия, который с ними не жил, но был в их квартире прописан, вызвали в райотдел МГБ. Там уже наготове стоял «черный воронок», в котором их повезли назад, в их единственную комнату (остальные были опечатаны при аресте Переца Давидовича), где полковник госбезопасности громко зачитал заочно вынесенный им приговор Особого совещания: десять лет ссылки в отдаленный район страны с конфискацией всего имущества. Когда перечислял приговоренных, а в бумаге значился и Давид, полковник выяснил, где он, и малолетнего «преступника», конечно же, достали. Пока же троих арестантов доставили на вокзал, там разделили и в зарешеченных вагонах под конвоем повезли сперва в пересыльную тюрьму, а потом на поселение в затерявшийся в казахстанской голодной степи посёлок, в 180 километрах от Кзыл-Орды.

Что им там досталось, с какими людьми пришлось встретиться (там были русские, казахи, евреи, украинцы, корейцы, чеченцы, ингуши, грузины, греки, немцы… в маленьком посёлке Кармакчи целый интернационал — «можно было прочитать всю историю сталинских расправ с разными народами СССР»), как и на что они там жили — это отдельная повесть, которую не берусь пересказывать. Их уже стало четверо — с Давидом. И встретили всех их там недружелюбно. «Евреям не сдаём!» — слышали, когда искали жильё, а мальчишки-казашата допытывались: «Твоя муж Коган, да? Она в Кремле вредиль?» (кто-то же их научил!).

5 марта 1953 года, когда по радио звучали траурные мелодии по случаю смерти Сталина, почтальон приносил Маркишам телеграммы. «Каждая начиналась словом «Поздравляем!». Родные и друзья вкладывали в него особый смысл. Вслед за почтальоном могли прийти эмгебешники». На всякий случай наготове был документ — у старшего сына 6 марта день рождения. «Когда страна рабов рыдала над напомаженным трупом своего рябого, косорукого господина, нас не было среди тех, кто проливал слёзы. Удивительно, что наша хозяйка Любушка тоже плакала. «Вы-то чего так убиваетесь? — раздраженно спросила я эту женщину, проведшую в неволе долгие годы. — Неужели вам жаль того, кто всё это с вами сделал?» «Ой, да я же не по нём горюю, — простодушно сказала она, — я боюсь, кабы без него не было еще хуже». Куда уж хуже?!».

Затем в Москве пошли известные события, и летом 1955 года «члены семей изменников Родины» возвратились в Москву. В конце 1956-го жен безвинно репрессированных вызвали в военную коллегию Верховного суда СССР. «Слушаю вас, Эсфирь Ефимовна». «Это я вас слушаю. Я пришла узнать, что с моим мужем…» «А вы сами не догадываетесь?» — мрачно спрашивает генерал»…

«Вы же понимаете, — уговаривали ее в Союзе писателей, — прошлого не вернуть… мёртвых не воскресить… Вами будут интересоваться, искать с вами встреч… Не следует говорить иностранцам всего, что вы знаете»… Она говорила. И приезжим с Запада, и на приемах в посольстве Израиля. Потом подали документы на выезд в Израиль, получили отказ, тогда они сами объявили себя израильтянами, временно проживающими в СССР… Наконец вырвались. В 1972 году в аэропорту Тель-Авива их встречал сам Менахем Бегин. На этом повествование заканчивается. Дальше — 35 страниц избранной лирики Переца Маркиша. Заказать эту книгу можно по телефону издательства в Тель-Авиве: 011- 972-77-420-03-60. Ну, вот и всё…

Впрочем, нет, не всё! Вернусь назад. Во время работы в комиссии по литературному наследию Переца Маркиша у Эстер Ефимовны зазвонил телефон.

— Вас беспокоят из финансового отдела Комитета государственной безопасности… Знаете, а ведь за нами должок остался.

— Какой еще должок? Я получила назад все деньги, которые передавала для мужа в тюрьму. И то, что было на сберкнижке, тоже вернули…

— Нет, вам еще причитается за зубы.

— Зубы? О чем вы?

— О золотых коронках вашего мужа, гражданина Маркиша Переца Давидовича. Они были удалены и у нас в документах проходят как…

«И тут я закричала не своим голосом. На крик выбежали мои гости и подхватили меня, сползавшую по стене. Телефонная трубка болталась на шнуре, в ней еще звучало: «Алло! Алло! Товарищ Лазебникова! Вы меня слышите? Так я хочу уточнить насчет коронок. Общая их стоимость составляет…» Кто-то схватил трубку и, не дослушав, крикнул в нее: «Да будьте вы прокляты!»». Всей душой присоединяюсь к этому проклятию.

Оцените пост

Одна звездаДве звездыТри звездыЧетыре звездыПять звёзд (ещё не оценено)
Загрузка...

Поделиться

Автор Редакция сайта

Все публикации этого автора