Последнее слово подсудимых…

8 мая 1952 г. в Москве начался закрытый судебный процесс над группой еврейской интеллигенции, состоявшей из 15 человек, связанных с деятельностью Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК). На скамье подсудимых находились (назовем их в том порядке, как было в приговоре): С. А. Лозовский — бывший начальник Совинформбюро, И. С. Фефер — еврейский поэт, бывший секретарь Еврейского Антифашистского Комитета, И. С. Юзефович — бывший научный сотрудник Института истории Академии наук СССР, Б. А. Шимелиович — бывший главный врач Центральной клинической больницы им. Боткина, Л. М. Квитко — поэт, П. Д. Маркиш — поэт, Д. Р. Бергельсон — поэт, Д. Н. Гофштейн — поэт, В. Л. Зускин — артист — художественный руководитель Государственного еврейского театра, Л. С. Штерн — бывший директор Института физиологии Академии медицинских наук СССР, зав. кафедрой физиологии 2-го Московского медицинского института, действительный член Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР, Л. Я. Тальми — журналист-переводчик Совинформбюро, И. С. Ватенберг — старший контрольный редактор Государственного издательства на иностранных языках, Э. И. Теумин — заместитель редактора дипломатического словаря, бывший редактор Международного отдела Совинформбюро, Ватенберг — Ч. С. Островская — переводчица Госиздата иностранной литературы, бывшая переводчица Еврейского Антифашистского Комитета, С. Л. Брегман — заместитель министра Госконтроля РСФСР (в приговоре не упомянут, так как его дело было приостановлено).

На первом же заседании председательствующий объявил, что слушается дело по обвинению Лозовского и других в измене Родине.

Дело слушалось по закону от 1 декабря 1934 г. — без участия сторон, обвинения и защиты.

11 июля 1952 г. председательствующий на суде по делу о ЕАК -председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР генерал-лейтенант Чепцов объявил судебное следствие по делу оконченным и предоставил подсудимым последнее слово. К этому времени они находились в заключении почти 3,5 года, основная группа их была арестована в период с 13 по 28 января 1949 года. С последним словом выступили 13 подсудимых, так как Гофштейн от последнего слова отказался, а Брегман умер в тюрьме 23 января 1953 года.

18 июля 1952 г. председатель Военной коллегии огласил приговор: все, кроме Штерн, были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу, Штерн — лишить свободы в ИТЛ сроком на три года и шесть месяцев, с последующей высылкой в отдаленную местность сроком на пять лет. 12 августа 1952 г. все, кроме Л. С. Штерн, были расстреляны, а 22 ноября 1955 г. Верховный суд СССР приговор отменил и дело прекратил за отсутствием состава преступления…

Воспроизведем «последние слова» — как они прозвучали в стенограмме, опубликованной в 1994 г.

И. С. Фефер:

— Гражданин председатель, граждане судьи! Я уже все сказал суду, что знал по делу. Хочу заверить вас, что в своей жизни, в своем творчестве я никогда не был перелетной птицей. Моя жизнь тесно переплетена с моим творчеством, а первым моим произведением было стихотворение о коннице Буденного. Вся моя жизнь и творчество были связаны с Коммунистической партией. Мои произведения всегда печатались в коммунистических газетах и журналах различных капиталистических стран.

В своих статьях я писал, что достижения евреев Советского Союза являются результатом претворения в жизнь учения И. В. Сталина по национальному вопросу и великого примера русского народа.

В течение 30 лет я имел счастье воспевать героический труд советского народа и больше писал о России и Украине, чем о евреях, в чем меня даже некоторые обвиняли. Прошу суд учесть все сказанное мною и не лишать меня возможности служить советскому народу до последнего вздоха.

П. Д. Маркиш:

— Гражданин председатель, граждане судьи! Я прекрасно знаю, что воровство начинается не со взлома несгораемого шкафа. Национализм не начинается открытой пропагандой расового превосходства, а начинается от бездумного выпячивания своего личного превосходства…

Я хочу сказать суду, что вся моя жизнь и мое творчество — есть борьба с отсталостью в литературе.

Все мои книги насыщены этой борьбой. Я был рядовым солдатом в среде советских писателей, был корреспондентом газет «Правда» и «Известия».

В 1934 г. на первом съезде Союза советских писателей я выступил со своим стихотворением, в котором говорил, что нам нечего теперь писать о «местечковом еврее», за что меня сильно ругали.

За 30 лет деятельности первого поколения советских писателей было допущено очень много ошибок, но, несмотря на это, мы твердо шли к вершинам коммунизма. Современное поколение советских писателей работает на тысячелетие вперед, и работа эта не могла быть без ошибок. Я горжусь, что мои произведения будут удобрением для будущих советских гомеров…

Лев Квитко:

— Гражданин председатель, граждане судьи!

Перед самой радостной аудиторией с пионерскими галстуками выступал я десятки раз и воспевал счастье быть советским человеком. Кончаю же я свою жизнь выступлением перед Верховным Судом Советского народа. Обвиняясь в тягчайших преступлениях. Это надуманное обвинение обрушилось на меня и причиняет мне страшные муки. Каждое мое слово, произнесенное здесь в суде, пропитано слезами. Страшное обвинение в измене Родине невыносимо для меня — советского человека. Не было бы столь длительных разговоров, которые имели место здесь, на суде, если бы мне показали те конкретные материалы, которые, как утверждает обвинение, я передал, являясь шпионом, за границу, и документы, которые под твердили бы, что я боролся против партии. На предварительном следствии мне было сказано, что обвинение меня в шпионаже отпало, но затем я вновь увидел в обвинительном заключении свое имя среди обвинявшихся в столь тяжких преступлениях.

Спрашивается, зачем мне понадобилось изменять Родине, которая мне дала все, и бросаться в объятия империалистов. Ведь у меня с ними нет ничего общего, что ни в какой антипартийной группировке я никогда не состоял, с сионистами у меня связи никогда не было, все мои выступления, стихи и статьи были о политике партии.

Советская страна мне дала все. Материально я был обеспечен достаточно. С семьей жил скромно и не нуждался в большем.

Какие же причины могли заставить меня изменить Родине? Никаких к этому причин не было, как не было и самой измены.

Я хочу, чтобы следственные органы, если они меня обвиняют в чем-либо, предоставили вещественные доказательства. Если они пытаются утверждать, что я хотел сменить свое почетное звание советского писателя-поэта на звание американского шпиона, то пускай предоставят доказательства.

Пока мой ум еще не совсем помрачен, я считаю, что для обвинения в измене Родине надо совершить какой-то акт измены. Прошу конкретно указать, какую секретную документацию я передал за границу. В деле таких данных нет, так как такого факта не существовало в природе.

Заявляю, что я ни в чем не виноват — ни в шпионаже, ни в национализме. У меня были отдельные ошибки, но не было злого умысла. Я чувствую, что нанес обиду Родине, но преступления я не совершал. Все обвинение, предъявленное мне, является страшной ложью озлобленных клеветников.

Какое большое наслаждение помогать воспитывать советских детей в духе ленинизма. Я твердо знаю, что если творчество не пропитано нашими современными идеями, то оно быстро зачахнет, поэтому, хотя я нахожусь в тюрьме, я душой чувствую себя в семье великого советского народа. Я не перестал мысленно общаться с детьми и уже в тюрьме появился мой новый сборник стихов «Солнце».

Я прошу суд учесть, что в обвинении нет документальных доказательств моей якобы враждебной деятельности против ВКП (б) и советского правительства и нет доказательств моей преступной связи с Михоэлсом и Фефером…

Я не изменял Родине и ни одно из 5 предъявленных мне обвинений не признаю. Сознавая с болью, что я не смог быть прозорливым, прошу у партии прощения и предоставления возможности трудом искупить свою вину.

Л. С. Штерн:

— Я хочу дать суду объяснения по поводу моего отношения к западной культуре. По отношению к западной культуре и науке у меня не было раболепства, но была большая признательность и уважение к тем ученым за все, что я получила от них как от учителей. Это не умаляет того уважения, которое я питаю к руководителям советского правительства и партии.

Я буду всегда им благодарна за все, что они мне дали.

Если в старое время русским людям нужно было обращаться за знаниями на Запад, то теперь центр науки переместился на Восток, но я считаю, что это не значит, что нам надо отказаться от тех научных открытий, которые делаются на Западе.

То, что мне вменяется в вину как космополитизм, с моей точки зрения, является интернационализмом. Наша наука развивается на основе законов марксизма-ленинизма, и в этом ее коренное отличие от буржуазной.

Я хочу просить суд дать мне возможность использовать мой 50-летний опыт работы для решения тех вопросов, над которыми я работала.

Моим арестом Советскому Союзу нанесен гораздо больший ущерб, чем всей деятельностью ЕАК, так как это дало возможность дискредитировать мою работу и уничтожить все достигнутое. Я считаю эту работу новой страницей в медицине и не считаю себя вправе уносить с собой в могилу все что я знаю. Мне кажется, что моя работа очень важна для народа. Вторая моя работа в области лечения сердца уже почти закончена. И третья работа — изготовление полноценных лечебных препаратов.

Я не считаю себя виновной и еще раз прошу дать мне возможность продолжить работу вместе с моими друзьями. Если же суд признает меня виновной, то прошу дать мне возможность встретиться с секретарем партийной организации института, с которым я работала 29 лет, чтобы указать ему дальнейшее направление в работе.

Я прошу суд не считать меня виновной в измене Родине и в обмане партии и Советского правительства.

Для меня важна работа, а для хорошей работы мне нужно возвращение доверия и полной реабилитации, чтобы я могла продолжать служить народу, нашей Родине…

Это были мужественные, благородные, честные люди. Их голос не был услышан. Их расстреляли. Через 200 дней умер главный преступник.

Оцените пост

Одна звездаДве звездыТри звездыЧетыре звездыПять звёзд (голосовало: 1, средняя оценка: 5,00 из 5)
Загрузка...

Поделиться

Автор Редакция сайта

Все публикации этого автора

1 комментарий к “Последнее слово подсудимых…

  1. As a person of the generation that witnesssed jews\’
    resecution by Stalin,
    I want to thank you for
    bringing up the names of the most famous
    people who lost their lives in KGB cameras
    and prison.

Обсуждение закрыто.