Он входил в редакцию неизменно в элегантном костюме, с фирменным галстуком и фляжкой коньяка в кармане — и с историей, которую мало кто в русскоязычном Нью-Йорке мог рассказать так, как он. Коллеги вспоминали: с любым встречным в студии готов был коньяком поделиться — предлагал от всей души.
11 августа 2026 года в Нью-Йорке на 83-м году жизни не стало Александра Гранта — журналиста, ведущего и хроникёра русскоязычного Нью-Йорка. Его жизнь прошла через советские тюрьмы и лагеря и нью-йоркскую студию, через самиздат и газетные полосы, через несвободу и свободную прессу.
Прощание состоялось 16 августа 2026 года в Синайской часовне на Квинс-Бульваре.
Жизнь научила его цинизму, но не смогла убить в нём романтика.
Москва. Слово и свобода
Александр Юрьевич Рабинович (впоследствии Грант) родился 21 июня 1944 года в Москве, в семье потомственных москвичей. Его отец Юрий Семёнович Рабинович, известный московский адвокат, был женат несколько раз и мать ранее была замужем, но только их брак друг с другом оказался «результативным», как он шутил: родился Александр, их единственный ребёнок. Бывшие супруги родителей сохранили дружеские отношения и, по его словам, продолжали баловать мальчика вместе. Александр был единственным ребёнком в семье. Владимир Бушин упоминает в книге «Мне из Кремля пишут», что жил с Александром Грантом на одной улице на Карамышевской набережной.
В 1963 году Грант окончил вечернее отделение факультета журналистики Московского государственного университета.
В советской журналистике существовали жёсткие табу. Грант переступил их — и заплатил за это свободой. Первый удар система нанесла ему после процесса над Иосифом Бродским. За передачу друзьям машинописного самиздата стенограммы суда над Бродским, а также по валютной статье советские власти приговорили Александра к пяти годам колонии. Через полтора года после освобождения — новый срок в семь лет, на этот раз за то, что сбил человека машиной. Всего советские лагеря отняли у него двенадцать лет жизни — на Колыме и в Коми АССР. Лишь в 1985 году он снова вышел на свободу.
Для него журналистика никогда не была просто профессией. Это был способ свидетельствовать — даже тогда, когда за право говорить приходилось расплачиваться собственной судьбой. Годы заключения могли изменить его до неузнаваемости. Но Грант вышел из лагерей с главным, чего у него не смогли отнять, — с интересом к людям и необходимостью рассказывать о действительности. Сам Грант называл эти годы важнейшим временем своей жизни — временем, когда он «повзрослел» и понял, «что есть добро, а что зло». Опыт советской карательной системы оставил след в его журналистском взгляде. Его интересовали преступление и наказание, суд и тюрьма, но прежде всего — судьба человека, оказавшегося по ту сторону закона. В его судьбе был почти литературный парадокс: наказали за то, что он засвидетельствовал чужой суд, а спустя годы Грант сам стал летописцем преступного мира.
За каждым преступлением он видел не только факт, но и судьбу, которая привела человека к этой черте.
Эмиграция. Вторая жизнь
В 1987 году, вскоре после второго освобождения, Грант по израильской визе эмигрировал через Вену и Рим, где провёл несколько месяцев. В сентябре он прибыл в Соединённые Штаты и поселился в Квинсе, который стал его домом до конца жизни. Друзья Гранта, московские диссиденты, устроили ему пресс-конференцию в Вене весной 1987 года.
Он приехал в Америку не один. В лагере, где, по его рассказам, заключённые порой ели собак, у Александра Гранта жила собачка Хиппи. Уезжая из СССР, он вывез её с собой. После гибели Хиппи под колёсами автомобиля он завёл питбуля Ракси, а затем у него была дворняжка.
1987 год стал границей между двумя эпохами его жизни. Позади остались Москва, лагеря и советская система; впереди были Нью-Йорк, свободная журналистика и десятилетия работы. Обе половины его жизни неожиданно связала одна тема — преступление и наказание. В первой он оказался жертвой карательной системы, а во второй — стал тем, кто её описывал.
Нью-Йорк: криминальная хроника целой эпохи
Очень скоро Грант вошёл в русскоязычную прессу Нью-Йорка — и начал новую главу своей профессиональной жизни. Для человека с его биографией Нью-Йорк был не просто новым городом — он был противоположностью всему, что осталось позади. Здесь можно было говорить. Здесь можно было спорить. Здесь можно было писать. И самое главное — здесь можно было не бояться того, что написанное приведёт автора за решётку.
Грант был не только репортёром: он писал очерки, публицистику и прозу. Уже в 1987 году, вскоре после эмиграции, в журнале «Грани» была опубликована его мини-повесть «Заговор муз».
С 1988 по 2004 год он работал в штате газеты «Новое русское слово» (НРС), где вёл ежедневную криминальную полосу «Чрезвычайное происшествие» и политическую колонку, а также юмористическую еженедельную полосу «Уикенд». Геннадий Кацов вспоминал об этой полосе: «Совершенно бесподобный журналист, который раздел “Криминальной хроники” в газете “Новое русское слово” вёл так, что оторваться от полосы было невозможно — так писал свои новеллы Аверченко, свои рассказы Зощенко и сочиняла фельетоны Тэффи». Там же, сериями, Грант печатал собственный роман, который позже вышел отдельной книгой в Израиле. На основе своих журналистских расследований в 1996 году он издал документальную книгу «Процесс Япончика» о русскоязычной преступности в США и суде над Вячеславом Иваньковым. В 2008 году, в соавторстве с журналистом Андреем Калитиным, вышла его книга «Время Ч» о Михаиле Черном. В 2003 году новым владельцем НРС стал украинский медиамагнат со скандальной репутацией и закрытым въездом в США. Грант оказался единственным сотрудником, потребовавшим повышения гонорара, объяснив это репутационным риском. Вскоре сотрудничество прекратилось.
Именно здесь сформировался тот Александр Грант, которого запомнил русскоязычный Нью-Йорк: острый, ироничный, бесстрашный хроникёр города и его криминальной изнанки.
Среди его знакомых были Борис Найфельд, Марат Балагула, Моня Эльсон, Олег Коротаев. В Москве он лично взял интервью у Семёна Могилевича, которого ФБР впоследствии включило в свой список десяти наиболее разыскиваемых беглецов. Грант вспоминал эту встречу: «Вокруг него сидели люди, которых я не знал. Они говорили между собой, а у меня было впечатление, что я сижу на заседании кабинета министров. Они говорили: пошлите четыре самолёта за этим грузом туда, четыре поезда пшеницы сюда, угля привезите оттуда. Это выглядело так, будто они решали судьбу страны».
Он знал тех, о ком писали полицейские сводки, судебные протоколы и первые полосы газет. Ему доверяли и правоохранители, и герои его репортажей. За почти три десятилетия работы Грант приобрёл репутацию одного из наиболее осведомлённых специалистов, писавших о русскоязычной организованной преступности в США. Уже в 1994 году The New Yorker упоминал о Гранте как о журналисте, к которому обращались за информацией о русской мафии, а «Радио Свобода» в 2014 году называло его одним из наиболее известных обозревателей, писавших о русскоязычном криминальном Нью-Йорке.
Его лёгкость и находчивость в работе запомнились коллегам: он умел превратить самое официальное интервью в анекдот. Борис Тенцер рассказывал: «Саша всегда был неожиданным, но и естественным. Вспоминаю, приехал в гости ко мне Александр Бовин. Я позвонил Гранту и предложил ему сделать интервью с послом СССР в Израиле для газеты. “Конечно, с удовольствием, — пропел Саша, — и сделаем мы это в бане!”… Не сразу я понял иронию и мудрость замысла Александра Гранта… Очень грустно, коллега и человек он был “штучный”!»
Эфир
Особенно узнаваемым стал голос Гранта на радио и телевидении: его уже не только читали — его слушали, узнавая с первых слов. На «Радио Дэвидзон» он вёл программы «Криминальная хроника», «Чрезвычайное происшествие», «Лекции об эстетике преступного мира» и «Музыкальный Дозор». На телеканале RTN в 2003 году он принял программу «Контакт» и более десяти лет оставался её лицом. Кроме того, он вёл программу «Особое мнение» и авторские полосы в газетах «В Новом Свете», «Русская Реклама», “Еврейский Мир”. Газетная полоса дала ему имя. Радио сделало его голосом города. Телевидение добавило к этому голосу лицо — внимательный, чуть насмешливый взгляд человека, который видел слишком много, чтобы легко чему-либо верить, но не настолько много, чтобы перестать удивляться людям. Нью-Йорк конца XX и начала XXI века стал его главным и бесконечным репортажем.
Грант много лет помогал русскоязычной аудитории понимать город, который находился буквально за окном, но для многих оставался сложным и незнакомым. Его передачи позволяли слушателю почувствовать пульс большого города: это был уже не советский журналист, рассказывающий о чужой стране, а нью-йоркский журналист, говоривший с русскоязычной аудиторией о городе, в котором они жили вместе.
Но за хроникой у Гранта всегда стояло нечто большее: он свидетельствовал о времени.
Поколения эмигрантов менялись, газеты закрывались или переходили в Интернет, радио меняло форматы, Нью-Йорк менялся до неузнаваемости — а Грант продолжал писать, объяснять и осмыслять события через призму собственного восприятия. Его статьи сохранили не только события, но и саму атмосферу русскоязычного Нью-Йорка последних десятилетий.
Геннадий Кацов называл его «человеком-праздником»: «Его появление в компании, в редакции, в телестудии и на радиоплощадке сопровождалось анекдотом, забавной историей, шуткой и обычно значимой, уместной остротой».
«Еврейский Мир»
Особое место в творческой биографии Александра Гранта занимало сотрудничество с газетой «Еврейский Мир». Многие годы Грант регулярно писал для этой газеты — политические колонки о Трампе, американских выборах, отношениях с Израилем и событиях, которые волновали русскоязычного читателя. Сетевой архив издания насчитывает более тысячи публикаций с 28 мая 2009 года до 15 февраля 2026 года — но материалов всего было значительно больше: сам Грант в юбилейном материале 2006 года упомянул, что сотрудничал с «Еврейским Миром», «начиная с 3-го номера», а газета впервые вышла в свет в 1992 году.
Лев Кацин вспоминал радиопередачу Гранта к Песаху. Говоря о еврейской истории, Александр однажды улыбнулся и доверительно сказал: «Меня называют Грантом, но на самом деле я Рабинович». В этой короткой фразе словно встретились два человека — Грант, которого знал Нью-Йорк, и Рабинович, московский мальчик из еврейской семьи. Между ними пролегли лагеря, эмиграция, газеты, радио и телевидение — целая жизнь. Но прошлое Грант так и не оставил за океаном. Он продолжал писать о других — и, в конце концов, сам стал частью истории «Еврейского Мира».
Для поколения Гранта свобода не была абстрактным политическим понятием. Он знал её цену. И почти сорок лет возвращал ей долг — словом.
Память
Друзья вспоминали Александра Гранта не только как журналиста, но и как блестящего рассказчика и любителя поэзии — он наизусть читал Мандельштама, «Марбург» Пастернака, Кедрина, Вознесенского. Писатель Владимир Соловьёв, друживший с ним много лет, называл его «одним из очень немногих настоящих зубров журналистики» и вспоминал его как непревзойдённого рассказчика за семейным и дружеским столом.
В Америке его спутницей жизни на протяжении трёх десятилетий оставалась Майя. У него осталась дочь, живущая в Германии.
В 2011 году в интервью Грант говорил, что состоялся именно потому, что не изменил своей любимой профессии — всегда оставался журналистом. Он отметил, что ему повезло с друзьями, но друзья не вечны, и их уход он воспринимал почти как предательство, хотя и надеялся, что встреча с ними ещё не скоро. Теперь, пятнадцать лет спустя, они, наконец, встретились.
Советская система пыталась заставить Александра Гранта замолчать. Не удалось. Его голос прошёл путь из лагеря в нью-йоркскую студию и звучал десятилетиями. Теперь он остаётся в его текстах, в памяти тех, кто его слушал и читал, и в истории русскоязычного Нью-Йорка.
Светлая память Александру Гранту.
Олег Юнаков
Оцените пост
(ещё не оценено)
Загрузка...
