Пролог

Удивительна наша жизнь. Иногда она напоминает стремительный спуск по горнолыжной трассе. Ветер хлещет в лицо. Один крутой поворот сменяет другой. Кажется, еще мгновение — и ты сорвешься в пропасть. Но каким-то чудом удерживаешь равновесие, выпрямляешься и уже начинаешь верить, что самое опасное осталось позади.

Увы, это всего лишь иллюзия .Жизнь не любит прямых дорог. Она словно испытывает человека на прочность. Стоит ему поверить, что он научился управлять собственной судьбой, как впереди возникает новый поворот — еще круче, еще опаснее, чем все предыдущие.

С возрастом начинаешь понимать странную вещь. Судьба редко предупреждает человека о своих замыслах. Она не присылает писем. Не назначает встреч. Не стучится в дверь. Она просто однажды меняет привычный ход событий — и лишь годы спустя ты осознаешь, что именно тот день разделил твою жизнь на до и после.

Мы любим искать закономерности. Нам кажется, что мир подчиняется логике, что опыт защищает от ошибок, а знания помогают предугадать будущее. Наверное, именно поэтому люди так отчаянно стремятся всё контролировать. Но жизнь улыбается нашим попыткам. Она умеет одним телефонным звонком перечеркнуть самые продуманные планы. За годы работы врачом я убедился: болезни редко приходят вовремя. Они не спрашивают разрешения. Не выбирают удобный момент. Иногда мне кажется, что и сама история развивается по тем же законам. Она тоже появляется без приглашения, входит в нашу жизнь и требует принимать решения, к которым невозможно подготовиться заранее. Лишь спустя годы понимаешь: жизнь человека определяют не спокойные дни, а те несколько минут, когда он делает выбор.

Каждый раз мне казалось, что следующий поворот моей судьбы еще очень далеко. Я ошибался.

15 апреля 2026 года

После моего возвращения из Ирана прошло почти два года.Иногда мне кажется, что за эти два года я прожил несколько жизней.

Были войны — с Ираном, «Хизбаллой», ХАМАСом и хуситами. Были два призыва в милуим. Было полгода работы в госпитале Джона Хопкинса в Балтиморе, где проходили клинические испытания моего препарата. Были бесконечные дежурства, бессонные ночи, лекции студентам, научные статьи и редкие вечера, когда удавалось просто побыть дома. Мне казалось, что жизнь постепенно возвращается в привычное русло.

Я снова ошибался.

Тогда мне казалось, что самым трудным испытанием были войны и работа без отдыха. Я еще не понимал, что самые тяжелые решения иногда приходят не на поле боя и не в операционной.

Но главным событием оказалось совсем другое.

Самым важным для меня стало рождение наших двойняшек — Алекса и Елены. Третьего января им исполнился год. До этого дня мне казалось, что счастье измеряется успехами, научными открытиями, спасенными пациентами. Но нет… Оно умещалось в двух маленьких кроватках, из которых каждое утро на меня смотрели четыре любопытных глаза.

Сенечка заметно повзрослел. Он стал лучшим учеником в классе и с удивительной серьезностью относился к своим маленьким брату и сестре. Иногда мне казалось, что он чувствует ответственность за них не меньше, чем мы с Галой. Гала каким-то непостижимым образом успевала всё. Она воспитывала троих детей, работала, консультируя людей в основном из дома, следила, чтобы в доме всегда было тепло и спокойно, и при этом находила силы выслушивать меня после бесконечных дежурств. Лишь много позже я понял, что именно она была тем человеком, который незаметно удерживал наш мир от распада.

Когда поздно вечером я возвращался домой после очередного долгого пребывания в больнице, свет на кухне почти всегда еще горел. И сколько бы ни было усталости, Гала неизменно спрашивала сначала не о работе, а о том, поужинал ли я. Тогда мне казалось, что так живут все семьи. Лишь позже я понял, каким редким счастьем мы были одарены.

Мне было непросто. Работа отнимала почти все силы, но я старался не пропустить самое главное. Первый смех. Первое слово. Первый неуверенный шаг. Разве может существовать награда больше, чем видеть, как растут собственные дети?

К тому времени Алекс и Елена уже уверенно бегали по дому, превращая каждый день в маленькое приключение. Я нанял помощницу, чтобы хоть немного облегчить жизнь Гале, но прекрасно понимал: никакая помощь не заменит участия мужа и отца. Поэтому каждую свободную минуту я старался проводить с семьей.

Разве может что-нибудь сравниться со счастьем, которое дарят собственные дети? Иногда по вечерам я ловил себя на мысли, что именно такой и должна быть настоящая жизнь. Работа, дом, детский смех, любимая женщина рядом. Мне казалось, что после всего пережитого судьба, наконец, подарила нам время просто быть счастливыми.

Но была еще одна рана, которая не затягивалась.

В моем сердце навсегда остались Настенька и Ави — мои любимые, погибшие в результате террористического акта. Хотя бы раз в месяц я приезжал к ним. Привозил белые розы, садился рядом и долго рассказывал обо всем, что произошло за это время. О детях. О работе. О надеждах и тревогах. Наверное, со стороны это выглядело странно. Но мне всегда казалось, что они меня слышат. После таких поездок становилось легче. Они напоминали мне, ради чего стоит жить дальше, становиться лучше и, насколько хватает сил, приносить в этот мир немного света.

Из Тегерана мне регулярно звонили. Передавали слова благодарности и приветы от рахбара. Так продолжалось до 28 февраля, когда после удара израильских ВВС он погиб. Как врач, я не мог радоваться смерти человека, которого когда-то лечил. Как гражданин Израиля, я понимал, что история редко оставляет людям право на простые чувства.

Из Москвы никаких известий не было. Впрочем, я этого и не ожидал.

Утро 15 апреля ничем не отличалось от десятков предыдущих.

Война, которую мы вели вместе с американцами, была поставлена на паузу. Действовал режим временного прекращения огня. Впервые за долгое время казалось, что страна может немного перевести дыхание.

Накануне вечером Сашуля и Ленуся преподнесли мне лучший подарок. Среди первых слов, которые они уже пытались произносить, совершенно отчетливо прозвучало: «Папа». И я до сих пор не мог решить, что было прекраснее — само слово или смех, с которым они бросились ко мне, требуя объятий и поцелуев.

Тогда мне казалось, что день будет самым обычным.

Телефон зазвонил около девяти утра.

В отделении, как всегда, кипела работа. Вместе с большой группой врачей и студентов я проводил утренний обход. Мы обсуждали состояние очередного пациента, когда в кармане завибрировал мобильный телефон. Незнакомый номер. Обычно во время обходов я не отвечал на звонки. Но почему-то на этот раз все же нажал кнопку приема.

— Профессор Бель? — произнес спокойный мужской голос на безупречном английском. — С вами говорит чрезвычайный и полномочный посол Китайской Народной Республики в Государстве Израиль господин Ляо Цзуньчжэн.

На секунду мне показалось, что я ослышался.

— Прошу вас прервать обход и вернуться в свой кабинет. Я ожидаю вас там вместе с коллегами.

— Хорошо. Буду через несколько минут.

Я завершил обсуждение пациента, дал несколько распоряжений ординаторам и направился к своему кабинету.

Когда я вошел в кабинет, меня уже ждали. Помимо главного врача медицинского центра и его заместителя, здесь находились двое сотрудников нашей разведки и шестеро незнакомых мне людей азиатской внешности. Я машинально посмотрел на часы. Внутри неприятно кольнуло. Обычно подобные совещания собирались лишь в двух случаях: либо в больнице происходило что-то чрезвычайное, либо от меня ожидали невозможного. Один из гостей, высокий, безупречно одетый в черный костюм с темным галстуком, вышел мне навстречу. На фоне просто одетых израильтян он выглядел так, словно только что прибыл с дипломатического приема. Его движения были спокойными и точными, без единого лишнего жеста. Он протянул руку.

— Посол Китайской Народной Республики в Государстве Израиль Ляо Цзуньчжэн.

Мы обменялись рукопожатием. Больше всего меня поразили его глаза. Они не были ни холодными, ни доброжелательными, ни высокомерными. Это были глаза человека, который привык просчитывать события на много ходов вперед. Такие глаза я прежде видел лишь у выдающихся шахматистов. Посол плавным движением ладони представил сопровождавших его коллег. Я поздоровался с каждым. Атмосфера в кабинете была настолько официальной, что мне захотелось немного ее разрядить. В памяти неожиданно всплыла одна из немногих китайских фраз, когда-то выученных во время поездок в Китай.

— Ибань… — произнес я, стараясь воспроизвести правильное произношение. — В целом… чем обязан такому вниманию с вашей стороны?

Фото из архива автора

На лице посла мелькнуло едва заметное удивление. Видимо, мой китайский оказался значительно хуже, чем мне казалось. Один из сотрудников разведки поперхнулся водой. Заместитель главного врача, понимавшая русский язык, широко раскрыла глаза, затем прикрыла ладонью лицо и едва заметно покрутила пальцем у виска.

Я рассмеялся первым.

— Простите. Пожалуй, с китайским языком мне еще предстоит серьезно поработать. Позвольте задать вопрос еще раз. Чем обязан вашему визиту?

Посол едва заметно улыбнулся и жестом пригласил меня занять место во главе стола. Когда все расселись, он заговорил.

— Профессор Бель, я обращаюсь к вам по поручению вице-председателя Китайской Народной Республики господина Хань Чжэна.

Он говорил негромко, без нажима, словно обсуждал обычный рабочий вопрос.

— Решение обратиться к вам далось нам непросто. Однако существуют обстоятельства, которые сильнее любого человека. Время — единственный ресурс, который невозможно вернуть.

Он сделал короткую паузу.

— К сожалению, именно времени у нас почти не осталось.

В кабинете стало совершенно тихо.

— Наш Председатель, господин Си Цзиньцзинь, тяжело болен. У него диагностирован рак легкого.

Я невольно перевел взгляд на сотрудников разведки. Они быстро переглянулись, но промолчали.

Посол продолжил так же спокойно:

— Наши специалисты сделали все, что было в их силах. Однако болезнь продолжает прогрессировать.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Мы внимательно изучили ваши научные работы, результаты лечения и информацию о вашем новом препарате. Нам известно, что благодаря вашей методике удалось помочь пациентам, которых многие считали безнадежными.

Никакого пафоса. Никакой лести. Он просто перечислял факты.

— Нам также хорошо известны обстоятельства вашей предыдущей поездки в Москву.

После этих слов в кабинете стало еще тише. Мне показалось, что температура в комнате вдруг стала ниже на несколько градусов.

Посол выдержал короткую паузу.

— Именно поэтому мы обращаемся к вам.

Он медленно сложил ладони перед собой.

— Правительство Китайской Народной Республики приглашает вас прибыть в Пекин и принять участие в лечении нашего лидера.

Он говорил тем же ровным голосом, будто речь шла о плановой научной конференции.

— Мы готовы обеспечить вам все условия для работы. Кроме того, правительство Китая намерено пожертвовать вашему медицинскому центру двести миллионов долларов на развитие научной и клинической базы.

Главный врач словно перестал дышать. Он резко вскочил со стула, и на его лице появилось такое выражение счастья, будто новые корпуса больницы, современные лаборатории и конференц-залы уже выросли перед его глазами. Казалось, еще мгновение — и он начнет аплодировать. Однако, заметив холодную реакцию остальных присутствующих, он смущенно опустился на стул и принялся сосредоточенно растирать ладони.

Посол никак не отреагировал на эту сцену.

— Мы не оказываем на вас никакого давления, профессор, — спокойно сказал он. — Но будем признательны, если вы сможете прибыть в Китай в течение ближайшей недели.

Он достал визитную карточку и положил ее передо мной.

— Здесь мои личные контакты. Я буду ждать вашего ответа.

После этого он поднялся. Одновременно поднялись все сопровождавшие его сотрудники. Посол слегка поклонился, накрыл правой ладонью сжатый левый кулак на уровне груди и, не сказав ни слова, направился к двери. Через несколько секунд делегация покинула кабинет. Когда дверь закрылась, мне показалось, что воздуха в комнате стало значительно больше. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Только тогда я понял, насколько напряженной была эта встреча.

Оставшиеся коллеги и сотрудники разведки еще долго обсуждали неожиданное предложение, строили предположения, оценивали возможные последствия, спорили о политике и безопасности. Я почти не слышал их. Меня не покидало ощущение, что самым важным во всей этой встрече были вовсе не диагноз Председателя и не двести миллионов долларов. Меня не отпускал сам посол. Он не повышал голоса. Не пытался произвести впечатление. Не угрожал. Не убеждал. Он просто спокойно излагал факты, словно заранее знал, каким будет мой ответ. Но именно это спокойствие тревожило сильнее любых угроз.

Особенно одна его фраза: «Нам хорошо известны обстоятельства вашей предыдущей поездки в Москву». Он не произнес ни одного лишнего слова. Не уточнил деталей. Не сделал ни малейшего намека. Однако мне стало совершенно ясно: китайцы знают значительно больше, чем готовы показать.

В памяти всплыли события последних лет.

Россия. Иран. Каждая из этих стран казалась жесткой, порой даже жестокой. Их методы были понятны. Давление. Демонстрация силы. Попытка заставить собеседника принять нужное решение. Китай производил совсем другое впечатление. Он не выглядел больным государством. Наоборот. Передо мной возникал образ огромной, уверенной в себе цивилизации, которая никуда не торопится, потому что умеет ждать. Именно поэтому понять ее было гораздо труднее.

Вечером мы с Галой долго сидели на террасе, обнявшись. Дом постепенно затихал. Близнецы уже спали, а Сенечка, как всегда, еще не хотел ложиться и незаметно прислушивался к нашему разговору. Мы обсуждали предстоящую поездку. Вернее, пытались понять, стоит ли вообще принимать это предложение.

— Ты уже решил? — тихо спросила Гала.

Я покачал головой.

— Пока нет.

Она ничего больше не сказала.

За долгие годы совместной жизни мы научились понимать друг друга без лишних слов.

Через несколько минут к нам подошел Сенечка. Он молча забрался ко мне на колени, немного помолчал и неожиданно спросил:

— Папа… а Китай — это хорошая страна или плохая?

Я улыбнулся. Детям всегда хочется получить простой ответ.

Но некоторые вопросы устроены иначе.

Я посмотрел на сына.

— Знаешь… бывают хорошие и плохие люди. А со странами все намного сложнее.

Он внимательно слушал.

— Китай — удивительная страна. Древняя. Очень сильная. Там живут трудолюбивые талантливые люди. Они создали одну из самых великих цивилизаций в истории человечества.

— Тогда почему все о нем спорят?

Я задумался.

Вторая экономика мира.

Коммунистическая идеология.

Фантастические технологии.

Жесткий государственный контроль.

Для одних это пример будущего.

Для других — предупреждение.

Так что же такое современный Китай?

Пережиток прошлого?

Или модель завтрашнего дня?

Я поймал себя на мысли, что и сам не знаю ответа. Наверное, именно поэтому мне захотелось туда поехать.

Следующие пять дней пролетели незаметно.

Я закончил самые срочные дела в отделении и на кафедре, несколько раз встретился с генералом Ф. и его коллегами, обсудив все возможные риски, подготовил лекарства, медицинское оборудование и документы.

На выходные мы всей семьей уехали в Эйлат. Мне хотелось хотя бы ненадолго забыть обо всем. Мы гуляли по берегу Красного моря, строили с детьми песчаные крепости, смеялись, фотографировались. Я все время ловил себя на мысли, что стараюсь запомнить каждую мелочь: счастливые лица детей, смех Галы, теплый морской ветер. Словно заранее чувствовал, что впереди меня ждет совсем другой мир. Вернувшись домой, я позвонил послу. Наш разговор оказался коротким. Мы согласовали дату вылета и последние организационные детали.

Положив трубку, я еще долго сидел молча.

Через несколько дней мне предстояло вновь стать не просто врачом.

Мне предстояло оказаться в самом центре событий, которые могли изменить судьбы миллионов людей. Тогда я еще не знал, что эта поездка изменит и мою собственную жизнь.

Через неделю меня ждал Китай.

Марк Бейлин

Автор — израильский врач-анестезиолог-реаниматолог с более чем 45-летним медицинским стажем, автор 38 научных работ и медицинского изобретения. Пишу под литературным псевдонимом Исраэль РеМарк.