СТРАТЕГИЯ ИЗРАИЛЯ: ВЧЕРА, СЕГОДНЯ и ЗАВТРА.
Элиягу бен Ашер в программе «Аруц Тов»
Предисловие
Я почти случайно увидела публикацию Элиягу бен Ашера на сайте у Льва Красильщикова, несколько лет назад, и, прочитав ее, поняла, что «отныне и вовеки» не пропущу ни одного его слова. Меня тронула искренняя любовь десантника и пулеметчика к Эрец-Исраэль, логичность и обоснованность его аналитических выводов о том, как вернуть безопасность Еврейскому государству; его рассказ об Исраэле Соколе и о Движении пробуждения Севера» – особенно запомнились. Элиягу бен Ашер не только воин, участник ливанских войн, но и Автор прекрасного ТГ-канала *
Он востребован, и каждое его интервью – это событие. Важное для понимания нашей реальности и будущего Страны.
Часть 1: Почему ЦАХАЛ уничтожает, а не использует стратегические объекты Хезболлы?
Ведущий: Здравствуйте, дорогие зрители! Скажите, почему ЦАХАЛ уничтожает стратегические объекты Хезболлы? Почему он не присваивает их себе? Мы решили прояснить этот вопрос с экспертом по стратегии Элиягу бен Ашером. Здравствуй, Эли.
Элиягу бен Ашер: Здравствуйте, доброе утро. Не знаю, насколько статус «эксперта по стратегии» мне подходит или уже подходит, но думаю, что по этому вопросу я действительно могу кое-что сказать.
Ведущий: Это твоё занятие, в отличие от других, поэтому ты в нем специализируешься. Итак, Эли, как ты думаешь, можно ли восстановить эти объекты и использовать их на службу Сионистскому государству?
Элиягу бен Ашер: Ответ таков: если бы мы захотели — да, безусловно, это возможно. Все оправдания насчет того, что их якобы невозможно зачистить, что невозможно обезопасить и проверить все входы в их туннели и так далее — даже если что-то из этого актуально для Газы, к Ливану это не имеет реального отношения.
Эти объекты строились долгие годы. Это не значит, что у них бесконечное количество разветвлений и входов, или что там бесконечное количество мин-ловушек. В конечном счете, если бы мы хотели их использовать, это определенно можно было бы сделать.
Ведущий: Но есть одна проблема. Мы еще не завоевали, а Трамп уже давит, требуя отступления, да и существует международный консенсус по поводу вывода войск. Не лучше ли взорвать всё быстро, пока не ушли, чтобы случайно ничего не оставить?
Элиягу бен Ашер: Да, у Израиля скопилось столько посттравм по отношению к Ливану, что трудно даже начать перечислить. Главная из них — это, конечно, память об ужасающем отступлении в 2000 году, когда Израиль ушел из Ливана, оставив там огромное количество критически важной инфраструктуры. Оставленное превратилось в настоящие опорные пункты, активы для Хезболлы, потому что мы просто не успели их уничтожить из-за графика вывода войск.
Однако давайте вспомним: график отступления из Ливана мы навязали себе сами. Никто не просил нас тогда уходить так быстро. Никто не заставлял нас бежать за один день. Это стало «величайшим достижением» израильского военного планирования — умудриться сбежать из Ливана всего за одни сутки, оставив оружие, боеприпасы и всё, что только можно было там оставить.
Мы сами, когда прочесывали и зачищали русла ручьев, например Вади-Хамур в западном секторе (еще во времена операции «Стрелы Севера»), находили целые склады израильских артиллерийских мин, которые, очевидно, были оставлены «в подарок» Хезболле, когда мы отступали в 2000 году.
Теперь — конечно, можно действовать и таким образом, но это вопрос выбора. Даже в предположении, что нам когда-нибудь придется уйти из Ливана (хотя я готов спорить с этим допущением на протяжении всего интервью), нет ни одной причины в мире, по которой мы должны соглашаться на график вывода, не позволяющий нам уничтожить всю инфраструктуру до того, как мы передадим её, — так, чтобы у Хезболлы ничего не осталось. Это можно сделать. Израиль, кстати, за последние два года накопил невероятный опыт в подрыве объектов. Так что, когда мы захотим взорвать — мы сможем взорвать. Главное — не пытаться бежать, поджав хвост за 12 часов. Можно будет взорвать всё, что захотим. Пора перестать бояться этой глупости. Это травма, которую мы сами на себя навлекли, ошибка, которую мы совершили сами, никто на нас не давил, и никто нас не заставлял. И мы вполне можем не повторять её снова, так что эта отговорка просто несостоятельна, нерелевантна, и её можно оставить в стороне.
Ведущий: То есть, как до Войны Судного дня у Южного командования был передовой командный пункт в Ум-Хашиба, так сейчас Израиль мог бы использовать эти великолепные крупные объекты и превратить их в передовой командный пункт — место дислокации Генштаба или командующего Северным округом во время следующей войны?
Элиягу бен Ашер: Я скажу даже больше. У командующего Северным округом, очевидно, уже есть подземные объекты (хотя я в них не бывал), и, думаю, никто не удивится, услышав, что начальник Генштаба сидит в подземном бункере (потому он и называется «ямой» / «а-Бор»). Но почему только начальник Генштаба и командующий округом имеют право на подобные удобства?
Когда мы смотрим на войну в Украине, мы видим, что обе стороны перешли — вынужденно, а не от хорошей и комфортной жизни — к тому, что зарыли свои штабы под землю по всей линии фронта. И это не штабы округов или армий, а штабы бригад и батальонов. В конце концов, когда ты находишься на современном поле боя и отдан на милость БПЛА и дронов, если твой опорный пункт наземный (и при этом является качественным объектом или пунктом управления), то ты весь день занят тем, чтобы хоть как-то его обезопасить и защитить от ракет, БПЛА, ПТУР, (противотанковых управляемых ракет, таких как «Корнет») — от всего, что только можно в него запустить. Причем эффективных способов защиты почти нет.
Мы уже видели это в текущей войне, это не секрет. Биранит** получила то, что получила, все ее опорные пункты попали под удары. А когда пункт управления попадает под удар, он временно выходит из строя. Даже если никто не погиб, штаб не может нормально функционировать, пока по нему ведут огонь. Ладно, когда это касается боевой позиции, но когда речь идет о командном пункте, который перестает функционировать, потому что отключилось электричество, поврежден генератор или закончилась вода… Даже такие логистические вещи — из-за невозможности снабжения или смены личного состава — лишают армию способности передового управления.
И это именно то, что я хочу подчеркнуть: эти объекты нужны не командующему округом. Эти объекты нужны передовым штабам бригад, штабам батальонов, даже роты могут использовать эти комплексы. И те солдаты, которые бывали внутри… Я сейчас говорю не о тех жалких маленьких объектах, которые мы видели, — они были почти как пещеры первобытных людей, — и не о средних бункерах. Те из бойцов, кто видел именно стратегические объекты, знают: это не крысиные норы. Это объекты, построенные действительно с любовью, с вложениями, с планированием и умом. Их можно расширять, развивать, обустраивать. И как только ты это сделал, у тебя появляется актив, неуязвимый для всего того, что в наши дни летит по передовым позициям на поле боя.
Ведущий: Меня ты убедил. А как убедить тех, кто должен принимать решения? Что это за — «концепция»? Непонимание условий новой войны?
Элиягу бен Ашер: Да, это и концепция, и посттравма. Израиль обычно справляется со своими посттравмами. Израиль боится того, что было в прошлом, — и в этом проявляется сторона посттравмы: есть страх, что придется бросить эти объекты в целости и сохранности. Хотя, как я уже напоминал, в прошлый раз мы оставили позиции целыми по нашему собственному выбору, никто у нас на хвосте не сидел и не требовал этого отступления в сжатые сроки. Но это сторона посттравмы — мы боимся, что не успеем взорвать.
А сторона концепции заключается, конечно же, в установке: «мы всё равно здесь не останемся». «Мы всё равно не пришли, чтобы оставаться» — это первый аспект. Второй аспект — просто ментальная инерция. Оперативным достижением считается уничтожение инфраструктуры. Её освоение и использование не входит в традицию понимания оперативного успеха. Например, ЦАХАЛ реально гордился тем, что один из последних погибших пал в ходе операции по уничтожению стратегической инфраструктуры в Бофоре.
Но почему? Зачем? Разве нам самим не понадобится Бофор в качестве стратегического объекта? У нас что, слишком много объектов, уходящих на четыре этажа под землю, из которых можно управлять всем сектором? На мой взгляд, нет, я так не думаю.
И еще одна грань этой концепции — опять же, то, что мы не пришли оставаться. Мы всё равно уйдем, поэтому всё, что мы делаем, должно быть временным, построенным из «Лего» или сборных конструкций: поставил несколько кубиков, залил сверху грязью — и вот тебе позиция. Всё равно нет смысла вкладываться в долгосрочную перспективу.
На самом деле Израиль — даст Бог, да и сама реальность это навяжет — останется в этой зоне (буферной полосе) на годы и поколения, а возможно, и дольше. Но пока страна решит сделать это постоянным статусом, — пройдет очень много времени.
Есть и еще одна концепция, связанная с систематическим пренебрежением к сухопутным войскам. Защищенные капониры (ДАТАКи** — защищенный подземный (или арочный железобетонный) ангар для боевых самолетов и базы высокого стандарта — это удел ВВС, а вот качественные опорные пункты — это не про нас. У нас ведь «маневренная война», у нас есть высокотехнологичные средства, у нас есть помидоры шерри и танк «Меркава». Но в том, что касается хороших стационарных укреплений, мы очень слабы.
Я могу сказать тебе по личному опыту: сирийский опорный пункт, в котором мне довелось служить в течение месяца около года назад, имел гораздо меньше тренажерных залов, кухонь, синагог и комнат в стиле «WeWork», чем когда его занял Израиль. Но его огневые позиции и траншеи были изначально построены по гораздо более высокому стандарту, чем строят в Израиле. Мы действительно совершенно не привыкли в это вкладываться. Поэтому давайте строить, давайте осваивать и относиться к этим мощным, стратегическим объектам, как к боевой ценности, стиль которой не является израильским. Да, он не израильский: это то, что не ложится естественным образом на инерцию израильской военной мысли.
Часть 2: Политическая ситуация, выборы и правый лагерь
Ведущий: Эли, в то время как весь мир говорит об отступлении из Ливана, ты выражаешь твердую уверенность в том, что мы там останемся. Объясни.
Элиягу бен Ашер: Да, «твердая уверенность» — это, пожалуй, слишком сильное выражение, потому что в Израиле никогда нельзя быть уверенным на сто процентов, что мы не отступим. В конце концов, это чуть ли не наш национальный вид спорта практически в каждой войне. Но я верю, что даже если мы думаем, будто отступим, на практике мы останемся.
По крайней мере, в краткосрочной перспективе политическая конъюнктура говорит сама за себя. В то время как Трампу нужно погасить пламя своей войны с Ираном (по крайней мере, по его мнению), чтобы победить на промежуточных выборах, на самом деле есть еще одна страна, где тоже грядут выборы. Они пройдут практически в ту же дату или очень близко к американским промежуточным выборам, и интересы здесь не совпадают: они расходятся к противоположным полюсам.
Трамп хочет, чтобы мы сделали то, что нужно, и чтобы все сделали то, что нужно, ради успокоения региона, чтобы всё утихло до промежуточных выборов. И если для этого Израилю нужно отступить из Ливана, Хайфы или Эйлата — пусть будет так, пусть Израиль отступает.
Но в Израиле тоже выборы. И если говорить о настроениях внутри правящей коалиции избранного правительства, то они таковы: если Израиль уже был поставлен в неловкое положение и получил огромный стратегический удар из-за этого соглашения с Ираном, а «ось зла» (ось сопротивления) встала на ноги и получила укол адреналина, то нам уж точно незачем отступать, как минимум, от тех достижений, которые были получены на ближних фронтах. И в первую очередь — от стерильной зоны безопасности, достигнутой в Ливане.
Учитывая эти общественные настроения, мы видим их плоды и последствия. Мы видим, как премьер-министр заявляет, что мы не отступим; мы видим, как Исраэль Кац заявляет, что мы не отступим. Мы, грубо говоря, встаем на дыбы в том, что касается Ливана. Увидим ли мы те или иные тактические отступления, чтобы попытаться «покормить» американскую дипломатическую машину? К сожалению, я опасаюсь, что да. Но отступим ли мы из Ливана по-крупному? Вернемся ли мы к «пяти точкам»? Демонтируем ли мы и эти пять точек?
Ответ, на мой взгляд, таков: практически очевидно, что до выборов об этом не может быть и речи. А то, что произойдет после выборов — это уже другой мир, новый мир. Мир после американских промежуточных выборов, мир после всех переговоров с Ираном, и кто знает, как они разовьются. Мой простой ответ: с точки зрения политической конъюнктуры, в Израиле нет политической возможности согласиться на такое отступление. Для правительства это было бы политическим самоубийством прямо перед выборами, и я не думаю, что они жаждут сделать такой шаг. Это практический, политический аспект.
Существенный стратегический аспект заключается, конечно же, в том, что поскольку «ось» встала на ноги, поскольку «ось» и Хезболла никуда не исчезнут, и поскольку угроза наземного вторжения из Ливана фактически диктует Израилю стратегию (как она и была сформирована на всех границах с созданием «желтых линий»), то стерильная территория — зона безопасности, очищенная от любого присутствия врага, которая была создана в Ливане, — является стратегическим активом. Даже когда мы несем там потери и наши руки связаны за спиной в отношении главной угрозы — угрозы наземного вторжения. Пока эта зона существует, повторение резни наподобие Симхат Тора (7 октября) на северной границе невозможно.
Если мы отступаем, эта угроза возвращается в полную силу. Мы сами были мобилизованы под призывом «Рыка льва» («Шаагат Арье») до того, как создали новую зону безопасности, исходя из понимания, что принципиальная угроза вторжения Хезболлы на территорию Израиля в стиле 7 октября всё ещё существует. Теперь, после того как мы создали эту зону безопасности, этой угрозы нет — по крайней мере, в её первоначальном формате. Поэтому стратегический актив в виде абсолютно стерильной полосы в Ливане — это то, от чего даже на военном уровне неприятно и нецелесообразно отказываться, вопреки общей израильской концепции, которая презирает удержание территории и предпочитает рейды и оперативные достижения с воздуха или силами спецподразделений. Так что да, я думаю, что сама политическая и военно-стратегическая реальность вынудит нас остаться там на долгие дни и годы.
Ведущий: Давай поговорим немного о внутренней арене. Знаешь, какого бы сторонника правых взглядов я ни встречал, который видит во мне единомышленника, все говорят мне: «Знаешь, похоже, мы пролетели, мы проигрываем выборы». Как ты думаешь, есть ли реальные основания под этим настроением (state of mind), которое овладевает Израилем — что время правых прошло и пришла пора для смены власти (переворота)?
Элиягу бен Ашер: Послушай, чтобы выиграть выборы, нужно достичь результатов, в которых заинтересовано общество. В конечном счете, это правительство взяло очень большой кредит у общества в плане общественных настроений — в том, что касается вопроса призыва (в армию ультраортодоксов), в плане отношений и пиара блока «Правые-Харедим», внутренней динамики внутри религиозного лагеря, (лагеря веры «амуни») да еще и во время войны. При этом «продуктом», который правительство должно было предоставить обществу взамен, была победа. Значимая победа над врагами вокруг.
Сейчас очень трудно… То есть я имею в виду, что да, в этом ощущении, конечно, есть смысл. Потому что кредит у общества это правительство взяло на фоне довольно скандального поведения по вопросу призыва и ультраортодоксальной темы в целом. Но вопрос в том, что с возвратом долга?
Если правительство способно предоставить что-то, что убедит общество в качестве победы… А у общества, к сожалению, изначально довольно искаженные понятия о победе, но всё же именно общество выбирает и именно общество решает. Я не думаю, что выборы проиграны, и я не считаю, что правый блок — или то, что называют религиозным лагерем, — обязательно должен их проиграть.
Но для этого мы должны — или правительство должно — продемонстрировать те самые результаты, о которых идет речь. А их, честно говоря, становится всё труднее представить избирателю. Трудности в Газе, конечно, упираются в то, что как только мы завоюем сектор, мы сразу же фактически будем вынуждены передать его международным силам, и это будет трудно воспринимать как грандиозную победу. Хотя на самом деле в Газе есть очень большие достижения. Сам факт того, что мы удерживаем 70% территории — это огромное достижение. Это почти победа, но общество справедливо не видит её таковой, пока на месте функционирует государство ХАМАС.
Что касается Ливана: если мы отступим, если мы свернемся и если мы в итоге закончим там боевые действия — или вообще не закончим их, оставшись в том, что выглядит как война на истощение, — то почему общество должно голосовать за это и говорить: «Да, именно этого я и хочу, это просто потрясающе»?
Один из центральных журналистов в стране, Амит Сегаль, сказал правдивую вещь. С учетом враждебной к Израилю международной арены, на которой республиканская администрация США от нас отвернется, и мы фактически будем постоянно находиться под фронтальной атакой со стороны президента США, у нас есть еще один козырь. Козырь правительства заключается в том, чтобы заявить — с немалой долей справедливости, — что именно это правительство способно устанавливать границы для политического давления Трампа, а другое правительство на это способно не будет. И это действительно не лишено оснований.
Достаточно ли этого для победы? Я не уверен.
И тем не менее, четыре месяца, три с половиной месяца — сколько бы это ни заняло (нет, есть как минимум три месяца) — по израильским и американским меркам это целая вечность. И у нас здесь есть еще много возможностей для гораздо более крупной победы, чем та, что мы имеем сейчас. Но для этого должен произойти СДВИГ.
Я думаю, что базовый путь этого правительства к переизбранию — это победа. И эту победу нужно принести избирателям.
Ведущий: Элиягу бен Ашер, огромное спасибо от всего сердца за эту увлекательную беседу. Очевидно, мы еще не раз встретимся в ближайшие три месяца.
Элиягу бен Ашер: Большое спасибо. Спасибо тебе, доброго утра.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
О КАКОМ СДВИГЕ (שינוי / מהפך) говорит Элиягу?
Когда бен Ашер говорит, что должен произойти сдвиг, он имеет в виду кардинальную смену израильского военно-политического мышления, о которой он твердил всё интервью. 1) Сдвиг от «тактики» к «стратегии»: ЦАХАЛ исторически привык к концепции «набегов» (פשיטות) — зашли, разбомбили, уничтожили инфраструктуру и вышли. Бен Ашер считает это главной ошибкой. Сдвиг, по его мнению, заключается в переходе к удержанию и освоению территории (как создание постоянной буферной зоны в Ливане и реальный контроль над Газой). Бен Ашер сокрушается о страшном ментальном перекосе в израильском оборонном бюджете и мышлении: 1) «Белая кость» против «зеленой»: Государство готово тратить миллиарды долларов на то, чтобы построить идеальный, ультрасовременный подземный бетонный бункер (ДАТАК*) для одного самолета F-35. Пилоты и техника ВВС защищены по высшему разряду глубоко под землей. 2) «Кубики Лего и грязь» для пехоты: В это же время обычная пехотная бригада или артиллерийский батальон на передовой (в Ливане или на границе) сидит в наспех сколоченных наземных укреплениях, которые бен Ашер иронично описывает так: «поставил несколько кубиков, залил сверху грязью — и вот тебе позиция». Они открыты всем ветрам, дронам-камикадзе и противотанковым ракетам (ПТУР*).
Вывод бен Ашера неутешителен: Хезболла строила свои подземные базы «с любовью и умом» (на четыре этажа вниз, с полной защитой от любых бомб), понимая реалии современной войны. А израильское командование годами считало, что строить капитальные подземные крепости для пехоты — это «не наш стиль», ведь пехота должна просто маневрировать на новеньких танках «Меркава», пока авиация бомбит всех сверху из своих защищенных ДАТАКов. Он призывает сломать эту концепцию и наконец-то дать сухопутным войскам такую же капитальную подземную защиту, какая всегда была у ВВС.
2) Сдвиг в психологии: Перестать действовать из посттравмы 2000 года («надо бежать, пока не зажали») и начать действовать с позиции силы, игнорируя международное давление.
3) Политический прагматизм: почему он говорит о «переизбрании»?
Бен Ашер понимает: без политической власти невозможно реализовать правые, национальные идеи. Нынешнее правительство, которое правый избиратель кредитовал авансом, этот кредит доверия стремительно теряет (из-за внутренних скандалов, вопросов призыва и ощущения «топтания на месте»). Его фраза — это завуалированное, но жесткое предупреждение правительству: «У вас не получится выехать на старых лозунгах или на том, что «Трамп на нас давит». Единственный ваш способ выжить политически и не допустить левого переворота — это принести народу осязаемую, неоспоримую победу».
4). Что для него «настоящая победа»? Бен Ашер в условиях интервью не может прямо атаковать руководство Страны, однако он дает нам понять вполне конкретные цели: 1.В Газе: это не просто 70% контроля, которые потом отдадут международным силам (что он называет «псевдо-победой»), а полный демонтаж гражданского и военного аппарата ХАМАС и закрепление Израиля там. 2.В Ливане: это не временное соглашение под гарантии США, а физическое присутствие ЦАХАЛа в очищенной буферной зоне, использование тех самых подземных стратегических баз Хезболлы для долгосрочной обороны севера.
Как аналитик и идеолог, Элиягу бен Ашер видит, что у Израиля на переломе 2026 года есть исторический шанс (те самые «возможности для гораздо более крупной победы»), так как враг обескровлен. Но как реалист, он видит ментальную слабость руководства, которое по-прежнему мыслит временными категориями («поставили кубики Лего, залили грязью»). По сути, бен Ашерформулирует жесткое условие: либо власть совершает этот ментальный «сдвиг» и забирает то, что завоевано кровью, либо она проигрывает выборы, и страна уходит на опасный политический разворот.
ПРИМЕЧАНИЯ
*Биранит (בִּירָנִית) — это военная база (база «Маханэ Биранит») и одноименный оборонный опорный пункт Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ), расположенный на самой границе с Ливаном (в Верхней Галилее): ключевой стратегический военный объект. До обострения и эвакуации база Биранит служила штабом 91-й территориальной дивизии «А-Галиль» (בסיס עוצבת הגליל), отвечавшей за безопасность всего ливанского фронта от Рош а-Никра до Ар Дов. База находится в непосредственной видимости из Южного Ливана (всего в паре километров от границы). Она стала одной из главных целей для массированных ударов со стороны «Хезболлы». Позиции базы оказались уязвимы для пусков с доминирующих высот на ливанской стороне.
*ПТУР управляются оператором в реальном времени и практически не перехватываются классическими системами ПВО вроде «Железного купола». «Биранит получила то, что получила»: из-за непрекращающихся высокоточных обстрелов противотанковыми ракетами и тяжелыми фугасами база получила тяжелейшие разрушения инфраструктуры. Постройки были частично выжжены и разрушены, поэтому ЦАХАЛ эвакуировал оттуда постоянный штаб дивизии вглубь территории (в район Эйн-Зейтим), чтобы не подставлять личный состав под прямые удары противотанковых расчетов, против которых на стационарном объекте у самой границы действительно почти невозможно выстроить стопроцентную пассивную защиту.
**ДАТАК — это аббревиатура: Дир Тат-Каркаи (דיר תת-קרקעי). Дословно перевод звучит как — «подземный загон» или «подземный хлев». Но на военном языке это защищенный подземный (или арочный железобетонный) ангар для боевых самолетов.
Д-р Нат.Гельман, Иерусалим, 8 июля 2026 г
Оцените пост
(голосовало: 1, средняя оценка: 5,00 из 5)
Загрузка...