В зале законодательного собрания Аризоны 28 апреля 2026 года слово прозвучало между пунктами повестки — без паузы, без акцента. Не «West Bank». «Judea and Samaria». Кто-то перелистнул бумаги. Никто не поднял головы.
Именно так обычно и происходят изменения, которые потом называют историческими. Решение прошло без драматургии — как обычная законодательная процедура: 32–25 в Палате представителей и 17–12 в Сенате. Формулировка прозвучала буднично — и именно это закрепило главное: сдвиг был проведён тихо, но институционально.
Штат закрепил использование библейских топонимов в официальных документах. На первый взгляд — частная инициатива. На деле — ещё один шаг в процессе, где язык перестаёт быть описанием и становится инструментом политики. Названия не только описывают мир, но и проводят в нём линии, которых нет на карте, но по которым начинают двигаться армии, дипломаты — и вслед за ними мысли.
География искусственного названия
Термин «Западный берег», который сегодня преподносят как нейтральный, появился в 1950 году. Иордания (тогда Трансиордания), захватившая эти территории в войне 1948 года, ввела административное разделение: «Восточный берег» — собственно королевство за рекой Иордан, «Западный берег» — земли по другую сторону. Сам термин был нужен для административного разграничения и легитимации контроля над двумя частями по разные стороны Иордана. Аннексия получила ограниченное международное признание — её поддержали лишь отдельные государства, включая Великобританию и Пакистан.
До этого такого названия в дипломатическом языке не существовало. Регион воспринимался как центральная часть исторической Палестины, а ещё раньше — как Иудея и Самария, территории с глубокой библейской укоренённостью. Даже в плане ООН по разделу Палестины 1947 года (Резолюция 181) эти земли именовались «горной страной Самарии и Иудеи». До середины XX века на многих европейских и американских картах — включая карты британского Генштаба и атласы National Geographic — регион обозначался как Judea and Samaria. Потом, в разгар Холодной войны, «Западный берег» закрепилось в международной дипломатии и ООН — что многие рассматривают не как научное уточнение, а как политическую уступку арабскому блоку.
Временное административное обозначение превратилось в международную норму. Но сам термин «Западный берег» вызывает ряд вопросов.
Во-первых, география. Речь о территории площадью более 5600 квадратных километров, значительная часть которой находится далеко от реки. Называть её «берегом» — заметное упрощение. Во многих местах сам Иордан настолько узок, что его можно перейти вброд. Но есть более глубокая проблема: термин грамматически абсурден в отрыве от Иордании. После того как Иордания официально отказалась от претензий на эти земли в 1988 году, название потеряло первоначальный смысл — «западная часть нашего королевства». Иудея и Самария — собственные имена, самодостаточные и не требующие привязки к границам соседних государств.
Во-вторых, границы. Так называемый «Западный берег» очерчен не природными рубежами, а «зелёной чертой» — линией прекращения огня 1949 года. Это военная граница, фиксирующая момент, когда остановились боевые действия.
В-третьих, возраст. Термину около 75 лет — мгновение по меркам региона, где названия формировались тысячелетиями. «Иудея и Самария» — не современное изобретение, а возвращение к древним топонимам, существовавшим задолго до появления современных государств и границ. Эти названия несут религиозную и культурную точность: Иудея (юг) и Самария (север) — библейское сердце Израиля, место большинства событий еврейской истории. Даже в Декларации независимости 1948 года упоминается связь народа с «Эрец-Исраэль», частью которой всегда считались эти области.
Юридический аргумент сторонников этой позиции формулируется так: если государства наследуют границы прежних административных единиц, то Израиль — преемник территорий британского мандата, включавшего Иудею и Самарию. Территории Иудеи и Самарии не были частью какого-либо суверенного государства до 1967 года: британский мандат закончился в 1948-м, а иорданская аннексия 1950 года признания практически не получила. Именно поэтому часть международных юристов, включая Юджина Ростоу (одного из авторов резолюции ООН 242), говорит не об «оккупации», а о спорной территории.
Интерпретация через словарь
Словарь в таких случаях ведёт себя не как описание, а как карта: он делает одни исторические слои заметными, а другие — почти стирает.
В израильской правой, но прагматичной оптике выбор терминов напрямую влияет на восприятие конфликта.
Когда используется «Западный берег», выражение звучит нейтрально, почти технически. На языке дипломатии это слово выглядит как карта, но на деле часто работает как готовая интерпретация. Вместе с ним в международной практике почти автоматически появляется связка «оккупированная территория». Это формирует рамку: есть «чужая земля», на которой находится Израиль.
«Иудея и Самария» задаёт иную перспективу. Название возвращает исторический контекст, в котором эти территории были центром древней еврейской жизни, местом большинства библейских событий и ранних форм еврейской государственности.
Но проблема в том, что ни одно название здесь не невинно. «Иудея и Самария» тоже не просто возвращает прошлое — оно выбирает, какое именно прошлое считать главным. Любой выбор топонима здесь — уже позиция.
Сначала исчезает идентичность. Связь народа с территорией становится менее очевидной. Легче представить евреев как «пришлых», а не как народ, вернувшийся в регион своего происхождения. Сторонники термина утверждают: название «Западный берег» было создано Иорданией именно для того, чтобы скрыть еврейскую связь с этой землёй. В законах некоторых штатов США (например, Теннесси) прямо указано, что использование «Западного берега» — «преднамеренная попытка стереть еврейскую идентичность региона».
Критики библейских названий считают, что их использование легитимизирует израильские поселения и претензии на аннексию. Но те, кто отстаивают возврат к древним топонимам, видят в термине «Западный берег» колониальный инструмент: арабские страны и британские дипломаты навязали это название, чтобы лишить коренной народ его топонимического наследия. Возврат к названиям Иудея и Самария — акт деколонизации, возвращение к аутентичным именам, которые использовались задолго до арабских завоеваний VII века. Затем сужается история — она обрывается на середине XX века.
И, наконец, это начинает казаться естественным. Поскольку термин возник после захвата этих территорий Иорданией, его использование закрепляет язык, созданный как инструмент оформления аннексии, не получившей широкого международного признания. Со временем языковая инерция берёт своё: в международной дипломатии и медиа игнорирование названий «Иудея и Самария» и доминирование термина «Западный берег» формирует устойчивую смысловую связку, в которой израильское присутствие заранее трактуется как временное и проблемное.
Для части исследователей и политиков возвращение к историческим названиям — не провокация, а попытка «деколонизировать» язык: очистить его от сравнительно недавних политических наслоений и вернуть более глубокий исторический контекст.
Американский каскад: от Арканзаса до федерального закона
Первопроходцем в США стал штат Арканзас, который в начале 2025 года первым официально утвердил использование терминов «Иудея и Самария» в государственных делах. К началу 2026 года Теннесси и Аризона последовали этому примеру. Флорида инициировала жёсткие законопроекты, направленные на исключение термина «Западный берег» из учебных материалов и карт. Этот «эффект домино» охватил около 17 штатов — включая Айдахо, Оклахому и Южную Каролину.
Это не просто серия законов. Это редкий случай, когда внешняя политика начинает формироваться снизу — через язык, а не через договоры.
На федеральном уровне кульминацией стало внесение в 2025 году законопроекта «О признании Иудеи и Самарии» (S.384). В случае его принятия использование данной терминологии станет обязательным для всех федеральных карт и документов США.
Процесс не ограничивается Америкой. Парагвай в 2018 году стал первой латиноамериканской страной, официально занявшей более благожелательную позицию в отношении израильских претензий на суверенитет в Иудее и Самарии. Гватемала параллельно с переносом посольства в Иерусалим начала использовать библейские топонимы в официальных заявлениях. Президент Чехии Милош Земан и премьер-министр Венгрии Виктор Орбан регулярно применяют эту терминологию в выступлениях и дипломатических контактах. Несколько региональных парламентов в Европе — в Нижней Австрии и муниципалитетах Италии — приняли символические резолюции, признающие историческую легитимность названий.
Фото: 7kanal.co.il
Это не изменение границ. Это перерисовка карты — сначала в документах, затем в учебниках, а потом в голове.
Долгосрочная игра
Языковой сдвиг работает медленно, но неотвратимо. Когда термин входит в официальные документы, он проникает в школьные учебники, карты, новостные репортажи, дипломатическую переписку. Постепенно он перестаёт быть «позицией» и становится «фактом» — не потому, что изменилась реальность, а потому, что изменился способ её называть. Возможно, проблема глубже. Язык здесь не просто описывает конфликт — он становится его частью.
Движение за возвращение названий «Иудея и Самария» — не просто семантический спор. Это попытка восстановить историческую непрерывность там, где доминирующий дискурс её разрывает.
Вопрос не в том, чтобы стереть палестинский нарратив или отменить сложность конфликта. Вопрос в том, чтобы не позволить языку заранее решить, кто здесь «свой», а кто «чужой».
Когда американский штат или европейский муниципалитет принимает решение использовать термины «Иудея и Самария», он не отменяет дипломатию и не меняет статус территорий. Но он делает нечто другое — разрешает альтернативную оптику. Он говорит: есть не одна, а несколько исторических рамок. И та, что была установлена в 1950 году иорданской администрацией, не обязательно должна быть единственной.
Заключение: спор о будущем
Между двумя названиями — пропасть смыслов:
- «Западный берег» предполагает временность, периферийность, географическую случайность.
- «Иудея и Самария» предполагают укоренённость, преемственность и возвращение к истокам.
Вопрос не в том, как это место называют.
Вопрос — чьим языком будет написано его будущее. И, как показала Аризона, такие сдвиги начинаются не за столом переговоров, а в повестке дня — тихо, почти незаметно, но с последствиями, которые потом называют историческими.
Олег Юнаков
Оцените пост
(голосовало: 21, средняя оценка: 4,90 из 5)
Загрузка...
