Evreimir

Имя его вошло в нашу жизнь с детства. Своим детям, а затем внукам мы читали его стихи, одновременно формируя вкус к настоящей литературе. Когда повзрослели наши дети, мы приобщили их к переводам известного поэта и переводчика. А замечательные материалы Михаила Миллера поведали читателям о еврейской лирике, корнях поэта, переводчика, журналиста – гениального Самуила Яковлевича Маршака.

Материал, который прислал из Израиля Григорий Розинский, будет вам, уважаемые читатели, небезынтересен.

Семья Самуила Яковлевича Маршака вела свой род от талмудистских предков, в частности, от Ахарона Шмуэля бен Исраэля Койдановера. И если сложить первые буквы, то получится МАХАРШАК.

Конечно, Самуил Яковлевич все это великолепно знал, потому что с шестилетнего возраста, живя в Витебске у дедушки, изучал иврит. А стихи он начал писать, будучи гимназистом. Именно тогда, в декабре 1902 года, по просьбе великого В. Стасова сочинил он текст кантаты на музыку композиторов А. Глазунова и А. Лядова, которую исполнил синагогальный хор в память об умершем в том же году в Бад-Хомбурге, в Германии, талантливом российском скульпторе-еврее Марке (Мордехае) Антокольском.

На этой панихиде присутствовал известный меценат и ученый, барон Давид Гинцбург. Именно он познакомил одаренного еврейского мальчика Сему (так стали называть его новые друзья), написавшего стихи к кантате, со своим другом – Владимиром Стасовым, а тот в свою очередь пригласил его к себе домой, где позднее с юным Маршаком познакомился Максим Горький. Это и решило его судьбу – он стал литератором.

Еще в 1904 году, живя в семье Горького, Маршак опубликовал в петербургском журнале “Еврейская жизнь” свои первые элегии, в том числе “Над открытой могилой”, посвященную памяти сионистского лидера Теодора Герцля, незадолго перед этим умершего в Австрии от сердечного приступа.

Об этих юношеских годах он написал подробнее в своих воспоминаниях (через тридцать три года):

“… Я жил в это время в семье Горького, у Екатерины Павловны Пешковой – сначала на углу Аутской и Морской в Петербурге, а потом на горе Дарсан (Крым), на даче художника Ярцева.

Наступали тревожные дни (первая русская революция 1905 г.). Помню, однажды утром меня разбудил семилетний сын Горького, Максим.

– Там какой-то дяденька пришел… Кажется, генерал!

– Простите, не генерал, а полицейский пристав, – раздался из передней подчеркнуто вежливый голос.

Не помню, зачем приходил он к Пешковым, но дело обошлось без неприятностей. Вскоре Екатерина Павловна уехала в Питер на свидание с Алексеем Максимовичем,

который был незадолго до этого арестован и заключен в Петропавловскую крепость”.

Прошло немного времени, и в Ялту после заключения в крепости приехал Алексей Максимович. Он так изменился внешне, что Маршак чуть его узнал:

“… Жесткая рыжеватая бородка, которую он отпустил в тюрьме, сильно изменила его лицо. Он выглядел как будто суровее и сосредоточеннее. Изменила его наружность и одежда, в которой я его никогда не видал, – обыкновенный пиджачный костюм, просторно и ловко сидевший на нем.

Многие из его подражателей еще долго носили, или, вернее, “донашивали”, горьковскую блузу, горьковскую прическу, а он с легкостью отказался от внешнего обличья, в котором его застала пришедшая к нему слава”.

Маршак не любил писать о себе. В своих мемуарах он охотно рассказывал о многочисленных писателях, о встречах с ними, о том, чем отличались их произведения. Вот и о родном брате Илье он написал большой очерк “Поэзия науки”. В нем он со свойственной ему поэтической краткостью показал недолгую, но напряженную и интересную жизнь М. Ильина. (Такой псевдоним выбрал себе младший брат Илья.)

В конце концов после многих детских увлечений перед ним открылись “два окна – телескоп и микроскоп: одно – в мир бесконечно большой, другое – в бесконечно малый, его главным призванием стала химия”. И дальше Маршак показывает “корни” всего происшедшего: “В этом больше всего сказалось влияние отца, который самоучкой, на практике и по книгам овладел основами химии и химической технологии. Это был неутомимый экспериментатор, всю жизнь мечтавший о своей лаборатории, но вынужденный довольствоваться должностью мастера на мыловаренном заводе. В минуты, свободные от работы и чтения газет, он рассказывал маленькому сыну о чудесах химических превращений, а иной раз занимался в его присутствии опытами. Среди колб, реторт и пробирок, в которых различные растворы то и дело меняли свою окраску, отец казался ему волшебником”.

Это было в начале века. Вся семья Якова Маршака переехала в Петербург. Здесь он поступил на химический завод, находившийся за Московской заставой. А сыновья его увлекались литературой. Старший, Муля (Мойсей Маршак, старший брат поэта. Умер в 1944 г. в Москве) во время длительных походов из города на 6-ю версту, где они жили, рассказывал Самуилу и младшему, Илюше, всевозможные повести, тут же им выдуманные. Сема сразу же включался, импровизируя продолжение этих историй.

Брат слушал их, затаив дыхание, и требовал все новых и новых приключенческих историй. Когда фантазия Маршака иссякала, он придумывал внезапный конец. Это был какой-нибудь взрыв или природный катаклизм, что очень огорчало младшего Илюшу. В таких случаях он со слезами на глазах умолял брата пощадить жизнь выдуманных персонажей.

Но из-за легочной болезни Самуилу пришлось оторваться от большой и дружной семьи. Его перевели из петербургской в ялтинскую гимназию. Именно там он сближается в 1905-1906 годах с еврейской молодежью, участвует в выпуске журнала “Молодая Иудея”. С идиш он переводит поэму Х.-Н. Бялика “Дос летцте ворт” (“Последнее слово”).

В те же годы под влиянием Ицхака Бен-Цви Маршак примыкает к движению “Поалей Цион”, ведет нелегальную работу среди учащейся молодежи, сотрудничает в газете “Еврейская рабочая хроника”. После возвращения в Петербург начинает активно писать в журналы “Еврейская жизнь” и “Еврейский мир”. В них были опубликованы многие стихи Маршака на библейские темы: “Из пророков”, “Песни скорби”, “Шир Цион”, “Из еврейских легенд”, “Книга Руфь” и другие.

Кроме того, в Петербурге Маршак сотрудничает в популярном журнале “Сатирикон”, сближается с известным поэтом-сатириком Сашей Черным (Гликберг).

Вернувшись в Петербург, вместе с повзрослевшими братом и сестрами он затеял выпуск рукописного юмористического журнала “Черт знает что”. В журнале публиковался Саша Черный. Но вскоре журнал прекратил существование. На его закрытии настоял отец – за слишком острые эпиграммы на знакомых.

Немногим известно, что в 24 года Самуил Яковлевич отправился на Святую Землю. Осенью 1911 года со своим другом, поэтом Яшей Годиным, он совершает путешествие в Эрец Исраэль, которая тогда называлась Палестиной, и Сирию. Под Иерусалимом они живут в палаточном городке, знакомятся со страной. Оттуда он посылает в Петербург в сионистский журнал “Рассвет” свои путевые очерки (часть из них была опубликована).

В Израиле в настоящее время живет внук Маршака Алексей Сперанский. Еще находясь в Москве, он по заданию отца, Иманнуэля, старшего сына Самуила Яковлевича Маршака, помогал ему в архивном поиске поэтических произведений деда. Вот что он рассказывает:

“Стихи, написанные в Палестине или посвященные Палестине, – в основном лирические. Они никогда не публиковались при жизни деда и не опубликованы, по-видимому, до сих пор в России.

В семейных архивах есть одно также никогда не публиковавшееся стихотворение, написанное незадолго до путешествия в Палестину:

“… Снится мне: в родную землю

Мы войдем в огнях заката

С запыленною одеждой,

Замедленною стопой…

И, войдя в святые стены,

Подойдем к Ерусалиму,

Мы безмолвно на коленях

Этот день благословим…

И с холмов окинем взглядом

Мы долину Иордана,

Над которой пролетели

Многоскорбные века…

И над павшими в пустыне,

Пред лицом тысячелетий

В блеске желтого заката

Зарыдаем в тишине…

А назавтра, на рассвете,

Выйдет с песней дочь народа

Собирать цветы в долине,

Где блуждала Суламифь…

Подойдет она к обрыву,

Поглядит с улыбкой в воду.

И знакомому виденью

Засмеется Иордан”.

Продолжение следует

Оцените пост

(голосовало: 2, средняя оценка: 5,00 из 5)

Загрузка...

Поделиться