– Давайте поговорим о Фишере. Правда, что он даже школу не окончил?
– Он думал, что школьные годы – потерянные. Отвлекали от шахмат. Я познакомился с ним в Буэнос-Айресе, когда Фишеру было лет шестнадцать. Он произвел на меня впечатление очень странного молодого человека. И чем чаще встречались, тем больше я в этом убеждался.
У всех были интересы в обычной жизни. Алехин – известный адвокат, Капабланка – дипломат, Эйве – доктор математики, Ботвинник – тоже доктор наук… И только у Фишера, кроме шахмат, не было ничего. Мне казалось, он изучил все, что писали об игре. Журнал «Шахматы в СССР» зачитывал до дыр. Фишер помнил все партии, которые играл десятью годами раньше. Фанатик!
– На каком языке с ним говорили?
– Как ни странно, на сербском. Я часто бывал в Югославии, а он там иногда жил.
– Что за женщины его окружали?
– В молодости женщины Фишера вообще не волновали. Позже в Венгрии у него были встречи с одной шахматисткой. А я стал свидетелем его увлечения ленинградкой. Звали ее Полина. Приехали в Будапешт большой компанией, эта Полина с нами.
– Зачем приехали?
– На юбилей Лилиенталя. Фишер тоже жил в Будапеште. Полина по-английски не говорила и попросила мою жену быть переводчиком. Надя пошла на их свидание, а девушка опаздывала. Полчаса Фишер просидел на скамеечке с моей супругой. Первое, что спросил: «Играете в шахматы?» Едва узнав, что не играет, Бобби потерял к ней всякий интерес.
– Приударить за Надеждой не пытался?
– Нет. Кстати, он был не в курсе, что Надя – моя жена. Сразу уткнулся в маленький переносной телевизор, который носил с собой. Разговора толком не получилось. А время спустя вдруг позвонил мне в Ленинград: «Марк, я узнал, что Надя – твоя жена. Поздравляю».
– Как сложилась судьба этой Полины?
– Поскольку она рассталась с Фишером – очень счастливо.
– Кто был более подозрителен – Ботвинник или Фишер?
– Ботвинник был подозрителен, а Фишер – маниакален. Искренне верил, что КГБ собирается его устранить. Список его врагов выглядел так: евреи, большевики и КГБ. Притом, что его мать была очень религиозной еврейкой. Фишер был очень капризным. Забавно вышло с нашим матчем – сначала Бобби предложил играть в библиотечной комнате университета. Чтоб никаких зрителей.
– Не любил?
– Да. А для Таля, допустим, зал был очень важен. Чувствовал реакцию. Я тоже создан для игры на сцене. И играть с Фишером в комнате желанием не горел. Тогда отыскали небольшой зал, который его устроил. Я, как и многие, сделав ход, вставал и бродил по сцене. А Фишер почему-то от этого закипал. Пожаловался югославскому судье. Тот ко мне: «Вообще-то ваше право, но Фишеру это мешает».
– Что ответили?
– Меня, говорю, Фишер тоже раздражает. Когда думает – трясет коленками. Договоримся так: он прекращает тряску, а я буду гулять за сценой. И Фишер согласился!
– Читал ли он вашу книгу «Я был жертвой Фишера»?
– Я отослал ее Бобби по почте. Потом звонил, благодарил. Сказал, что все понравилось, попросил выслать еще парочку экземпляров. Недавно на аукцион выставили библиотеку Фишера. Наверное, среди множества книг там есть и моя.
– Призовой фонд вашего матча был крошечным?
– Да. Победитель получил две тысячи долларов, проигравший – одну.
– А чем поражал Корчной?
– О нем скажу словами поэта: «Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал…». Последние лет пятнадцать Виктор наконец-то пришел в согласие с самим собой. Оттаял, легче идет на контакт. Корчной сроду не был диссидентом. Никаких выпадов против советской власти не совершал. Просто в отличие от Карпова был непредсказуем. Потому и не стал чемпионом мира.
– Между Карповым и Корчным до сих пор нет отношений?
– Сегодня это можно назвать «худой мир». Встречаются, все раны зажили. Сам Корчной изменился, да и Карпов тоже. Теперь-то им что делить?
– А у вас среди шахматистов были враги?
– Я человек миролюбивый, неконфликтный. Возможно, поэтому и не стал лучшим шахматистом мира. Для этого недостаточно сильного характера. Нужна жесткость. Не скажу, что надо шагать по трупам, но локтями расталкивать – точно. Мне не хватало одержимости. Я так и не сделал выбор между шахматами и музыкой. Но об этом как раз не жалею.
– Почему?
– Сочетание музыки и шахмат очень гармонично. Занятие для ума и сердца. Не знаю, достиг бы я большего в одной профессии, отказавшись от другой. Зато уверен: в этом случае моя жизнь была бы в сто раз скучнее.
Александр КРУЖКОВ, Юрий ГОЛЫШАК
DeFacto
Опубликовал:
Оцените пост
(ещё не оценено)
Загрузка...
