Семь свечей во тьме: выбор во имя жизни

Аннотация

Предлагаем вашему вниманию эссе Олега Юнакова, посвящённое трагическим событиям 7 октября 2023 года, когда с территории Газы, оставленной Израилем ещё в 2005 году, пришло самое страшное со времён Холокоста истребление евреев.
«Семь свечей во тьме» — документально-художественное эссе о семи людях, которые в тот день совершили нравственный выбор среди полного распада привычного порядка. Это истории о мгновении, когда человек остаётся один на один с решением: бежать или встать.
Координатор безопасности Инбаль Либерман поднимает одиннадцать защитников против шестидесяти боевиков. Генерал запаса Ноам Тибон прорывается сквозь огонь к сыну и выводит из-под обстрела четыреста чужих людей. Рахель Эдри девятнадцать часов поит захватчиков кофе и кормит печеньем, чтобы дотянуть до рассвета. Фермер Оз Давидян на изрешечённом пикапе спасает сто двадцать душ. Су-шеф Бен Шимони гибнет, в третий раз вернувшись в ад. Анер Шапира семь раз голыми руками выбрасывает гранаты из укрытия. Бедуинский водитель Юсеф Зиадна отказывается от денег за спасённые жизни.
Все они — обычные люди, которые в час тьмы не стали ждать приказа и тем сохранили чужие жизни. В основе каждой истории лежат реальные события, зафиксированные в журналистских расследованиях, видеосвидетельствах и показаниях выживших. Каждая глава — отдельная «свеча», отдельный порог выбора; вместе они складываются в менору, символ света, который не гаснет, даже когда рушатся системы и опаздывают армии.

Об авторе

Олег Юнаков по профессии архитектор информационных технологий: он создаёт системы, которыми пользуются компании по всему миру. Но многие годы его увлечением остаётся память еврейского народа, сохранение и распространение знаний о нём.
25 декабря 2010 года в русскоязычном разделе Википедии он основал проект «Холокост», объединивший участников, которые стремятся писать и расширять полные, добротные статьи о Холокосте, а также систематизировать и согласовывать правила их оформления и содержания. Годом позже на площадке проекта возник одноимённый портал, получивший грант от комплекса «Яд Вашем» и фонда «Генезис».

Сам Юнаков написал сотни статей о Холокосте и терактах, а также все основные статьи о событиях 7 октября, среди которых «Резня на музыкальном фестивале в Реиме», «Резня на музыкальном фестивале Psyduck», «Резня в Нир-Озе», «Резня в Беэри», «Резня в Холите», «Резня в Нетив-ха-Асаре», «Резня в Кфар-Азе», «Резня в Яхини», «Резня в Кисуфиме», «Резня в Эйн-ха-Шлоша», «Резня в Алумиме», «Резня пенсионеров в Сдероте», «Резня на пляже Зиким», «Резня в Нириме», «Резня в Нир-Ицхаке», «Похищение семьи Бибас», «Обмен израильских заложников на палестинских заключённых (2023)», «Обвинение ХАМАСа в геноциде», «Сексуальное насилие во время нападения на Израиль 7 октября», «Дипломатические последствия войны между Израилем и ХАМАСом (2023)», «Бой израильских танкисток при Суфе и Холите», «Похищены из Израиля», «Израильские женщины в войне против ХАМАСа (2023)», «Использование „живого щита“ ХАМАСом» и многие другие.
Кроме того, он сделал десятки тысяч фотографий по иудаике и выложил их в свободный доступ на Викискладе, среди них снимки с выставки памяти 7 октября в Нью-Йорке и более семнадцати тысяч фотографий еврейских могил в десятках стран.

Надеемся, что материал будет интересен нашим читателям. Светлая память всем погибшим. Да отомстит Всевышний за их невинно пролитую кровь.

Семь свечей во тьме: выбор во имя жизни

Седьмого октября 2023 года дороги Израиля стали развилкой.

Тысячи бежали от смерти. Единицы вышли ей наперерез.

Генерал и фермер, бедуин и су-шеф. Их объединяло не звание и не происхождение, а внутренний компас — тот, что в момент тьмы указывает направление к свету.

Семь историй. Одно решение — остаться Человеком там, где торжествовала смерть.

В тот день людей спасали не армии и протоколы, а личный выбор, принятый до приказа, исполненный вопреки инструкции, совершённый против инстинкта самосохранения.

Числа перестали быть счётом. Семь — завершённость. Двадцать пять — свет. Сто двадцать — жизнь. Но выше всех чисел стоит «Пикуах нефеш» — спасение жизни.

Свеча первая: Инбаль. Дева у ворот

Инбаль Либерман открыла глаза. Через два дня ей должно исполниться двадцать пять. В то утро она стала искрой, от которой вспыхнуло мужество других и не дало тьме поглотить их дома. Проснулась она не от солнца, а от воя сирен. Сквозь надрывный голос системы оповещения прорвался и другой звук. Выстрелы. Слишком близко. Вскочила. Босиком по холодному полу — к оружейному шкафу. Не ожидая приказа, вскрыла его. Ключ дрожал в пальцах. Десять месяцев назад её назначили координатором по военной безопасности поселения. Она была самой молодой и первой девушкой на этой должности. Весь её опыт — десять месяцев тишины.

Теперь счёт шёл на минуты.

Пальцы, вчера часами перебиравшие ткани в магазине, сегодня за минуту вбили одиннадцать других магазинов в автоматы — металл к металлу, щелчок затвора. Инбаль смотрела на лица одиннадцати человек и не думала, кто не вернётся. Разместила людей в засады на стратегических позициях по периметру поселения. Приказала не включать генератор, чтобы ворота кибуца оставались закрытыми.

Спустя считанные минуты террористы начали врываться в Нир-Ам, но их встретил организованный отпор. Шестьдесят исламистов — против двенадцати защитников.

Инбаль держала винтовку так крепко, что руки онемели.

По рации доносились голоса координаторов из соседних кибуцев — а потом только статический шум. Голоса гасли один за другим. Навсегда. Инбаль сжимала приклад сильнее, словно это могло удержать жизнь в Нир-Аме. Эту пустоту она будет слышать годами. Но сейчас — только выстрелы.

Голос Инбаль по рации был ровным: «Позиции держим». Внутри — ураган. Секунду она видела себя со стороны: молодая девушка, ещё недавно выбиравшая платье, теперь командует обороной. «Они прорвутся. Мы все умрём». Она взвела затвор. Продолжала стрелять. Сама убила минимум пятерых нападавших.

Три часа до прибытия армии. 180 минут. Каждую минуту выстрелы. Волна за волной боевики пытались прорваться к домам — и каждый раз отступали. У кибуца нашли двадцать пять тел исламистов.

Инбаль с жителями эвакуировалась в Тель-Авив. Девятого октября она отметила день рождения в тель-авивской гостинице. Приехал мэр Рон Хульдаи с тортом. Она сидела в номере, смотрела на свечи и думала о тех, кто не дожил до своих дней рождений.

Нир-Ам доказал: иногда между жизнью и смертью лежит один шаг — сделать то, что ещё никто не велел. Это был единственный приграничный посёлок без потерь. Десяткам кибуцев повезло меньше. Многим — не повезло вовсе.

«Не будь Мерав, будь Инбаль» — так позже в публичной дискуссии о праве на самооборону был сформулирован её выбор.

Девушка осталась запертой в своём кибуце, чтобы стать его щитом. В те же часы по всей стране сотни людей в ужасе смотрели на экраны телефонов, понимая: их близкие остались один на один с тишиной, которая страшнее любого крика.

Свеча вторая: Ноам. Шёпот сквозь броню

В центре страны генерал-майор запаса Ноам Тибон, которому пошёл 62 год, увидел на экране телефона тревожное сообщение от сына-журналиста Амира — и не колебался ни мгновения: мудрость возраста заключалась в одном — ехать. Амир вместе с женой и маленькими дочерьми оказался заперт в защищённой комнате кибуца Нахаль-Оз — десятки исламистов ворвались в поселение. Вооружившись табельным пистолетом, Ноам Тибон вместе с супругой немедленно выехал из Тель-Авива навстречу смерти.

Он настаивал: жена остается. Она не спорила — просто открыла дверь и села рядом. Пока они мчались на юг, Амир шёпотом говорил отцу по телефону из темноты убежища: «Папа, я слышу их в гостиной… они стреляют в стены». Ноам ответил твёрдо: «Я в пути. Держись. Закрой девочкам рты». По ту сторону связи гремели автоматные очереди.

Блокпосты полиции пропускали только военных — зона боевых действий закрыта. Сегодня он в гражданском объехал заграждение через поле. Генерал-майор запаса стал нарушителем — потому что система не успевала за смертью.

По мере приближения к сектору Газы дорога разворачивала перед ними галерею кошмаров: здесь — догорающая машина с детским креслом, там — кровавые следы босых ног на асфальте, обрывающиеся в никуда. У кибуца Мефальсим они подобрали обезумевших молодых людей, бежавших с музыкального фестиваля в Реиме, где происходила резня. Тибон посмотрел на юг — туда, где за стеной сидел Амир с внучками. Потом на лица на заднем сиденье. Развернул машину. Отвёз их в укрытие. Продолжил путь к сыну.

Ноам Тибон наткнулся на солдат «Маглана», окружённых врагами. У дороги лежали убитые, годившиеся ему в сыновья.

Генерал-майор подобрал каску и автомат. Каска пахла потом и порохом. Он надел её и сражался как рядовой. Каска чужого сына защитила его на пути к своему.

Когда бой стих, он отдал жене джип, чтобы повезла раненых в больницу. Сам продолжил путь к кибуцу пешком.

В Нахаль-Озе Тибон присоединился к смешанным силам спецназа и регулярных частей. Они шли от двери к двери. Каждый дом — отдельная пытка неизвестностью: кто за порогом, живые или мёртвые. И всё это под непрекращающимся огнём.

Спустя восемь часов после того первого сообщения, пройдя через дороги, полные смерти, Ноам Тибон наконец постучал в бронированное окно убежища. Он не кричал. Просто сказал: «Амир, это папа». Голос не дрогнул. Руки — тоже. Но в груди что-то разжалось — страх, копившийся восемь часов. С другой стороны трёхлетняя внучка ответила: «Дедушка здесь». Ноам прижался лбом к холодному стеклу. Секунда. Две. Открыл дверь.

Кибуц к тому времени был завален телами. И этот шёпот за стеной стал для семьи воскрешением. Но для Ноама миссия не закончилась — до полуночи он координировал эвакуацию четырёхсот жителей Нахаль-Оза, которые всё это время прятались в убежищах.

Генерал приехал за тремя — вывел четыреста.

Пока Ноам прорывался сквозь огонь, в темноте убежища его невестка Мири совершала свой подвиг. Десять часов она удерживала трёхлетнюю Гали и полуторагодовалую Итай в полной тишине. Без света, без еды, без воды. За стеной ходили террористы. Мири шептала дочерям: «Ваша миссия — молчать». Девочки не издали ни звука. К четырём часам дня они были на грани истощения, но продолжали молчать.

Генерал Тибон достучался сквозь броню убежища голосом отца. Но в Офакиме, куда армия ещё не успела прийти, другой женщине пришлось строить иную крепость — там, где единственным оружием стали не пули, а тепло кухонного стола.

Свеча третья: Рахель. Трапеза на пороге ада

Накануне Симхат Торы Рахель Эдри легла спать с простыми мыслями — завтра купить торт мужу Давиду, которому исполняется 68. Но утро перечеркнуло все планы.

Пока небо расписывалось белыми линиями ракет, по земле хлынула смерть в человеческом обличье. В Офаким хамасовцы ворвались в 6:45, убивая встречных. Им противостояли лишь несколько вооружённых гражданских и солдаты в отпуске.

Пятеро боевиков разбили окна дома Эдри. Звон стекла, крики, хруст осколков под ногами. Они уничтожили телефоны и взяли супружескую пару в заложники. Автоматы, гранаты, ракета. У исламистов была смерть на выбор.

Давиду приставили автомат к виску. Палец на курке. Секунда. Другая.

Террорист улыбнулся — и опустил ствол. Пока.

Рахель шепнула мужу: «Если мы умрём — держись за мою руку».

Один из них играл гранатой над головой Рахели — подбрасывал, ловил, смеялся. Проверял, дрогнет ли она. Рахель видела палец на чеке. Один рывок — и всё кончится. «Давид. Эвьятар. Внуки. Три причины против смерти».

Она спрятала дрожащие руки за спину и улыбнулась.

Тишина готова была лопнуть, как струна.

«Хотите кофе?» — спросила Рахель на арабском.

Захватчики растерялись — они не знали, что вошли в крепость, где правила мать.

Один из них смотрел на неё долго. Потом сказал: «Ты напоминаешь мне мою мать».

«Я и есть как твоя мать, — ответила Рахель. — Я помогу тебе. Что тебе нужно?»

Рахель начала разговаривать с ними. Зажгла пламя на плите — в день, когда огонь запрещён. «Пикуах нефеш», подумала она. Спасение жизни выше всех законов. Насыпала зёрна в турку — рука дрожала, они просыпались на стол. Собрала, бросила в воду. Включила огонь. Пламя дрогнуло, как её пальцы на спичке. Вода закипала очень медленно. Принесла печенье — арабское, с финиками и орехами, жёлтое от куркумы и масла. Пекла его ранее, для праздника.

Исламисты заставили её сначала откусить — боялись яда. Убедившись, что угощение безопасно, они расслабились. Боевик взял печенье, понюхал, откусил. Крошки упали на автомат, лежащий у него на коленях. Запах свежезаваренного напитка наполнил дом, где ещё минуту назад витал только страх.

Каждый глоток, сделанный врагом, был минутой, купленной для её детей. Захватчики пели, пока Рахель отвлекала их беседой. Всё это время она про себя повторяла «Шма Исраэль». Даже в туалет её сопровождал автоматчик.

Через несколько часов полиция пошла на штурм. Один враг был убит, другой ранен. Рахель моментально поняла: раненый товарищ может взбесить захватчиков — они убьют заложников. Она перевязала раненому руку, остановила кровотечение, напоила водой. Добавила, что он заслужил награду, попросила передать консервированные ананасы и кормила его, пока тот не заснул от усталости.

Её сын Эвьятар, полицейский, стоял в группе захвата под окнами собственного дома. Он знал, что родители внутри с боевиками, и был готов к штурму, понимая риск. Рахель тоже знала, что сын там, и именно поэтому изо всех сил тянула время, кормя убийц.

К четырём часам дня они снова занервничали. Рахель безошибочно определила причину — голод. Она снова принесла еду.

Напряжение спало. Постепенно, насыщенные едой и измождённые многочасовым бдением, хамасовцы теряли бдительность. Только в два часа ночи полиция провела финальную операцию. Инспектор Эвьятар сообщил коллегам планировку дома. Рахель молча показала ему на пальцах: пятеро.

За время в плену Рахель соврала лишь раз: когда «гости» нашли вещи её сыновей-полицейских, она сказала, что те давно уехали в Америку. Ложь ради жизни детей.

После девятнадцати часов в плену супруги Эдри обрели свободу. Сутки Рахель не могла говорить. Горло не слушалось — улыбки выжгли голос.

В Торе праматерь Рахель названа «матерью, плачущей о детях своих». Рахель Эдри кормила тех, кто пришёл убить, — чтобы спасти жизнь.

Давид умер через несколько месяцев. Сердце не выдержало девятнадцати часов. Его рука разжалась в руке Рахель.

Кухня Рахель стала последним рубежом обороны. Оружием — кофе и печенье. Она кормила смерть, чтобы жизнь дотянула до рассвета. Те, у кого не было защитных стен, сражались на открытых полях Негева. Там кончался домашний уют, и начиналась пыльная колея пикапа Оза Давидяна — машины, ставшей единственным ковчегом среди огня.

Олег Юнаков

Окончание следует