Cол Юрок – последний великий импресарио

Иммигранты, прибывшие на остров Эллис в бухте Нью-Йорка. Фото: allthatsinteresting.com/ellis-island-immigrants#6

Из серии «Пешком по Нью-Йорку». Города и люди

Казалось, ничего особенного в нашей с вами жизни не происходило. Всё выглядело обычным. Мы просто приходили в театральные, концертные или филармонийные залы по обе стороны Атлантики и аплодировали высокому искусству, восхищаясь встречей с самыми лучшими и знаменитыми исполнителями и коллективами, которые существовали в прошлом столетии в русской и американской культуре. Восторгались и преклонялись. Не задумываясь о том, что эти встречи с исполнителями, имена которых через десятилетия станут легендой и достоянием всего мира, кто-то должен был организовывать и осуществлять. Не подозревая о том, что за всем этим стоял великий импресарио, последний из могикан – гениальный Соломон Израилевич Гурков или Сол Юрек, о жизни и деятельности которого мы и хотим вам рассказать.

vokrugsveta.ru/vs/article/6977

Долгое время никто не обращал внимания на его имя, набранное мелким шрифтом внизу афиш. Но вскоре всё изменилось, и самые знаменитые артисты мира мечтали появиться на них. Как вспоминала о встречах с Солом легендарная Галина Вишневская: «Если ты появлялась где-нибудь с Юроком, все оказывали тебе самое большое внимание. И не потому, что это ты, а просто потому, что если ты с Юроком, значит, ты очень значительная персона».

Мог ли мечтать о такой славе еврейский мальчик из местечка Погар, отстроенного в 1600 годах на пепелищах более древнего поселения (отсюда и название), затерявшегося где-то на перекрёстках русских, украинских и белорусских границ (ныне районный центр Брянской области России). Его жители говорили на смеси трех языков, сдобренных бытовым идиш. Вот этот колоритный язык сохранил Сол до конца своей жизни. Как шутил по этому поводу его друг, скрипач Исаак Стерн: «Юрок знает шесть языков, и все они – идиш».

Городок Погар знаменит тем, что в нём на протяжении столетий функционирует единственная в России табачная фабрика, производящая известные во всём мире сигары. Существует легенда, что их особенно любил Уинстон Черчилль, и Иосиф Сталин во время Тегеранской конференции привёз с собой три ящика этих сигар в подарок союзнику. Узнав эту историю, Сол Юрок сразу же попросил знаменитого пианиста Эмиля Гилельса, собиравшегося на гастроли в США, привезти ему этот знаменитый «привет с родины».

Это здание Музея Сола Юрока в Погаре. Фото: culture.ru/institutes/41178/muzei-sola-yuroka

Но вернёмся в Погар. 9 апреля 1888 года в тогда ещё шеститысячном городке в семье лавочника Израиля Гуркова родился третий сын — Соломон Гурков. Жили небогато, но весело. Самым популярным развлечением жителей города была музыка. Соломон самостоятельно, без помощи преподавателей, освоил игру на популярнейшем тогда инструменте — балалайке. Играл плохо, но это никого не огорчало. Отец мечтал, чтобы сын стал коммерсантом и на этом поприще преуспел в жизни. Он держал на базаре небольшую лавку по продаже скобяных изделий. Был по-библейски мудр и передал сыну некоторые вечные жизненные принципы. В будущем они пригодятся бизнесмену Солу. Одно из правил, которое он усвоил: «Всегда старайся угодить заказчику. Не спорь, не ссорься. Радуйся тому, что ты заработал. Завтра будет еще один день». Эта философия станет кредо Юрока. Любопытно, что в легендарной книге Дейла Карнеги «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей», на основе взаимоотношений Юрока с Шаляпиным, это правило будет приведено в качестве «положительного примера». Но вот Соломону исполняется 18 лет, и Израиль Гурков даёт ему огромную, по тем временам, сумму денег – 1000 рублей, и отправляет учиться в Харьковское коммерческом училище. Но Соломон до Харькова не доехал. Один из приятелей юноши предложил ему и его невесте Тамаре Шапиро совершить более серьезное путешествие — отправиться за океан, в Соединенные Штаты Америки.

Так поступали тогда многие обитатели черты оседлости. Правда, путь к успеху у них оказывался долгим и извилистым. Для него он начался в 1906 году. Как у многих — со смены имени и фамилии. Когда иммиграционный клерк в порту Нью-Йрка услышал его фамилию «Гурков» (от украинского «Огурец»), да еще произнесенную с мягким украинско-белорусским «г», он, не задумываясь, записал «Hurok», а традиционного Соломона превратил в Сола. С тех пор Соломон Израилевич Гурков стал Солом Юроком, с характерным для англо-американских фамилий ударением на первом слоге. Оставив Тамару у ее сестры в Бруклине, Сол уезжает к своему старшему брату в Филадельфию и, обменяв последние оставшиеся (от отцовской 1000) три рубля на один доллар двадцать пять центов, начал свою жизнь в Америке. Перепробовал множество занятий — от мойщика бутылок до кондуктора трамвая, объявлявшего остановки на ужасном английском — за что и был уволен. Вернувшись в Нью-Йорк, он тоже берётся за любое дело. В 1908 году женится на Тамаре Шапиро, с которой у него через 3 года рождается дочь. Нельзя сказать, что он был хорошим семьянином: для него всегда на первом плане была работа, а потом уже семья. Здесь следует заметить, что он (в отличие от жены) будет стараться избавиться от местечкового налета и стать «настоящим американцем»: в одежде, в манере держаться, в подборе друзей. После похорон Тамары в 1945 году, он скажет дочери: «Твоя мать была прекрасной женщиной, но она так никогда и не уехала из Погара».

vokrugsveta.ru/vs/article/6977/

Но вот однажды репортер местной газеты Линтон Мартин, готовившийся стать музыкальным критиком, пригласил к себе нескольких молодых людей на прослушивание серьезной музыки, чтобы посмотреть, как на нее будет реагировать «простонародье». Он играл на рояле произведения Вагнера, а Сол с товарищами слушали раскрыв рты. И тогда Солу в голову пришла мысль: «Если продавать билеты на такие выступления по доступной цене, то народ может пойти и на концерты самой серьезной музыки». Как и большинство еврейских иммигрантов из России, он верил в социализм и поддерживал левое движение, но теперь его политическая деятельность начала преобретать несколько необычную форму. Он взялся обеспечивать бруклинских политиков музыкальной «поддержкой», поставляя на их митинги певцов и музыкантов. Как правило, это были начинающие безвестные артисты, но публика их принимала на ура.

Но как сделать, чтобы выступление балерины приносило не меньшие сборы, чем куплетиста из мюзик-холла? И он решил, что для этого надо выполнить три условия. Исполнители должны быть первоклассными. Каждого следует представлять как нечто уникальное. И хотя бы часть билетов нужно сделать недорогими. Для тогда ещё недостаточно хорошо разбиравшегося в искусстве Соломона — вовсе неплохая программа действий. Но главное, что ему удалось сделать, это стать среди своих «пролетарских соратников» «ответственным за культуру». Артисты с удовольствием соглашались работать с этим доброжелательным, умным и общительным молодым человеком, к тому же прекрасным организатором.

Ефрем Цимбалист Фото: rostov-80-90.livejournal.com/365269.html

Так успех музыкальных выступлений на социалистических митингах привёл Сола к вполне капиталистическим мыслям — он стал организовывать коммерческие концерты. Таким образом, становясь автором приёма, применяемого политтехнологами до сих пор, использовать участие артистов для привлечения новых сторонников.

В 1906/1907 гг. проходили гастроли Федора Ивановича Шаляпина в нью-йоркском Метрополитене, которые Сол каждый день наблюдал с галёрки. Богатырская фигура и мужественное лицо Шаляпина были тогда знакомы ему лишь по открыткам, продававшимся по всей России. И тогда, далёкой зимой 1907 года, выходя из театра, он сказал своему приятелю: «Когда-нибудь я стану импресарио таких артистов, как Шаляпин. А быть может, и самого Шаляпина. И тогда я заведу себе контору вон в том доме». И показал на огромное здание на Бродвее. Можно представить, что подумал о нём приятель, собирая по всем карманам мелочь на их обратный проезд.

Но эта его мечта сбудется! Правда, ждать ему придётся 15 лет. А тем временем Сол постепенно начинает организовывать по выходным небольшие коммерческие концерты. Но это был мелкий бизнес, ведь малоизвестные артисты не очень-то влияли на ситуацию на рынке. И тогда он решился обратиться к Ефрему Цимбалисту, недавно вернувшемуся с турне по Европе и уже снискавшему мировую славу скрипача-виртуоза, с просьбой не только выступить в Нью-Пам Гарден в Браунсвилле в пользу социалистической партии, но и сделать это на льготных условиях. Сама мысль, что его могут принять и выслушать, казалась Юроку невероятной. Но, как гласит один из его афоризмов: «Человек – единственный примат с мягким задом. Зад смягчает падение на землю после попытки прыгнуть выше своей головы. Остальным обезьянам мягкий зад не нужен, они умнее, они не пытаются делать невозможное».

lechaim.ru/events/91234/

Сама мысль что его примут и выслушают казалась невероятной даже самому Юроку, но, как гласил один из его собственных афоризмов: «Человек – единственный примат с мягким задом. Зад смягчает падение на землю после попытки прыгнуть выше своей головы. Остальным обезьянам мягкий зад не нужен, они умнее, они не пытаются делать невозможное». Впервые Сол сидел лицом к лицу с мировой знаменитостью и говорил с ним как импресарио с артистом. Тот выслушал его с вежливым сочувствием. В результате Сол ушел с контрактом в кармане, где значилось 750 долларов за концерт. Артисту, конечно, не улыбалось урезывать свой гонорар, но Цимбалист согласился скинуть 250 долларов, назвав это своим личным вкладом в фонд рабочего движения. Концерт прошел с колоссальным успехом. Браунсвилль обогатился крупным музыкальным событием, а социалистическая партия положила в свою кассу солидную сумму денег. И тогда Сол обращается к артисту во второй раз, с совершенно, как ему тогда казалось, безрасудным предложением – организовать его выступление в Карнеги Холле, гарантируя аншлаг. И ему удаётся это сделатью. И это была победа. Окрылённый ею, Сол Юрок пишет письмо Федору Шаляпину, с подписью – импресарио. За окном 1911 год. С этого момента фактически начинается его профессиональная карьера. Через несколько лет, накопив денег и опыта, он основывает компанию S. Hurok Attractions, Inc. И его первой крупной удачей на этом пути будет встреча Анной Павловой.

/vk.com/@radohost_mus-sol-urok-i-anna-pavlova

Впервые он увидел её выступление в Америке ещё в январе 1916 и с тех пор стал приверженцем русского классического балета. Их познакомил режиссер бродвейских театров и один из владельцев нью-йоркского ипподрома К. Б. Диллингхэм и уже с сезона 1921-1922 гг. началось их тесное сотрудничество, которое продолжалось до её последнего американского тура в 1925 году. К этому времени Юрок уже был ее единственным американским импресарио, теперь их связывала многолетняя дружба.

Как говорил, правда, по иному поводу, Исаак Бабель: « Их потрясали одинаковые страсти. Они смотрели на мир, как на луг в мае, на луг по которому гуляют женщины и кони». Кроме того, Сол Юрок был посвящён в тайну балерины Анны Павловой. Дело в том, что Анна, считаясь дочерью отставного солдата Матвея Павлова, на самом деле была незаконнорожденной. Истинным же её отцом был известный еврейский банкир Лазарь Поляков, в доме которого одно время её мать была служанкой. Это он устроит позднее девятилетнюю девочку из бедной семьи (если верить её официальной биографии) в престижное хореографическое училище и будет оплачивать жизнь в скромном, но достойном домике Анне и её матери Любови Федоровны.

После завершения турне 1926 года Анна Матвеевна мечтала вернуться на Родину, но её желание не осуществилось. Она неожиданно тяжело заболела во время гастролей в Гааге. Узнав об этом, голландская королева Вильгемина прислала к ней своего личного врача, который созвал консилиум из лучших докторов страны. Они признали положение Анны Павловой очень серьезным: воспаление легких и гнойный плеврит одновременно. Несмотря на усиленное лечение, во вторник 23 января 1931 года великая балерина Анна Павлова ушла из жизни. Согласно легенде, перед смертью произнесла: «Приготовьте мой костюм лебедя!». Наутро все газеты мира вышли с огромными некрологами. Только в России на последней странице одной из местных газет были опубликованы три жалкие строчки, посвященные великой актрисе. Но это уже ничего изменить не могло. Несмотря ни на что, её «Умирающий лебедь» и память о великой актрисе остались навсегда в истории мирового балета.

Сергей Есенин и Айседора Дункан в туре у Сола

Это Анна Павлова, с присущим ей восторгом, рассказала Солу о школе для русских девочек, организованной в Москве Айседорой Дункан.

muzeemania.ru/wp-content/uploads/2021/01/Screenshot_2-3.jpg

И вскоре совершенно неожиданно он получает предложение устроить в Америке частные гастроли Айседоры, но одной, без школы. И соглашается, не представляя себе, что его ждёт и с чем ему прийдётся столкнуться. Она приехала в Америку 1 октября 1922 года на лайнере «Париж» вместе с Сергеем Есениным. И если две тысячи пассажиров, путешествовавших с ними, смогли спокойно сойти на берег, то Есенина и Дункан задержали по подозрению в большевистской агитации. В ходе таможенного досмотра у них конфисковали книги на русском языке, а затем отправили в иммиграционный центр на острове Эллис-Айленд. Там Есенина заставили поклясться на Библии, что он не будет принимать участия ни в каких политических делах, спрашивали, верит ли он в Бога, какую власть признаёт. Это можно понять, ведь всех насторажил уже сам его вид: он был в русской поддевке, в сапогах и папахе. Айседоре было тогда 45 лет, а ему 27, но эта разница не бросалась в глаза. Выглядели они великолпно и были очень красивой парой. «Был он изящен, К тому же поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою, И какую-то женщину Сорока с лишним лет Называл скверной девочкой И своею милой». Ну а тогда, со всеми этими неприятностями на таможне, пришлось разбираться Юроку. Но как только они сошли на берег, Айседора заявила ему и ожидавшей их толпе репортёров, что они отправяться в отель «Уолдорф-Астория» пешком. Это нужно было пройти почти сорок кварталов. Правда, прогулка стала для Сола отличной рекламой, несмотря на то, что в интервью журналистам по дороге Айседора восторженно говорила о советской стране. Это, конечно, насторожило и русских эмигрантов, и тех, кто был настроен против Советов. Перед выступлением в Карнеги-Холл она произнесла страстную речь в защиту советской революции и советского строя. Речь произвела большое впечатление своей искренностью, но зал разделился: одни устроили ей овацию, другие шикали.

Айседора Дункан buro247.ru

Что же касается представителей властей, то они были шокированы и заявили, что здесь, в Карнеги-Холл, не социалистический митинг, а вечер танцев. Интересно, что Есенин стоял во время ее речей за кулисами и следил за тем, какое впечатление производят ее слова. Айседора говорила прекрасно, многие хотели ее послушать, тем более что ее танцы из-за возраста уже не производили прежнего впечатления. Кроме того, зрители хотели знать правду о России. После трех спектаклей в Нью-Йорке они переехали в Бостон. Там уже в качестве оратора выступил Есенин. Он произнес речь на русском языке, высунувшись в открытое окно здания Симфони-холл, где выступала Айседора Дункан, а затем бегал вдоль рядов с красным флагом и кричал «Да здравствует большевизм!». А Дункан на сцене сорвала с себя тунику и, размахивая ею, кричала: «Смотрите на флаг. Он – красный. Я – тоже красная!». Многие собравшиеся под окном его не понимали, но костюм и внешность настолько их поразили, что ему устроили овацию. Можно представить себе, какое это произвело впечатление на представителей власти. Газеты снова подняли шум, и в Индианаполисе пришлось отменить выступление Дункан. Так что Айседора доставляла Юроку все больше и больше неприятностей. Она могла заявить: «Я не могу танцевать без виски и шампанского», — прекрасно зная что в США «сухой закон», и доставать спиртные напитки было непросто. Танцевать она стала как-то равнодушно, и зрители это почувствовали. Репортеры всё больше уделяли внимание её выходкам.Турне Айседоры шло к концу, сборы падали. В Бруклине Юрок просил ее не выступать с речами, на этом настаивали и власти. Она обещала. А публика, наоборот, хотела ее слушать, она ведь прожила долго в России, а Россия многих интересовала. И тут произошел инцидент. Она вышла на сцену, и аккомпаниатор занял место у рояля. И тут публика стала требовать, чтобы Дункан говорила.

Школа Дункан. Фото: arzamas.academy

Она приложила палец к губам и развела руками, показывая, что ей не позволяют говорить. «Кто вам запретил?» — стали кричать из публики. Она сказала: «Юрок».А он же не мог объяснить, кто на самом деле запретил такого рода выступления Айседоры. Так между Дункан и Юроком возникли серьёзные разногласия. Как-то, завершая представление, она запела «Интернационал», после чего ее отвезли в полицию, а вскоре и лишили американского гражданства. И тут, уже где-то в феврале 1923, Есенина пригласили на вечеринку к еврейскому поэту, профессору Мани-Лейбу, переведшему многие его стихи на идиш. Там у Сергея произошла размолвка с Айседорой, он напился, выскочил на улицу, был задержан полицией, продолжал буянить. Желавшего успокоить его Мани-Лейбу прилюдно обозвал «жидом». Всё это попало в газеты, и скандал сделал дальнейшие концертные выступления Дункан в Америке невозможными. Это она и сама понимала. Зингер, который обещал ей материальную поддержку для открытия в Нью-Йорке студии, не давал о себе знать. Они срочно выехали в Европу, где вскоре с Есениным расстались. Перед отъездом она сказала Юроку: «Если со мной что-нибудь случится, я чувствую, что это будет скоро, дайте мне слово, что вы привезете мою московскую школу на гастроли в Америку». Несмотря ни на что, в 1928 году он выполнит это обещание. Но удивительней всего было то, что именно в Америке к Есенину приклеили ярлык большевика и антисемита. Но, несмотря на это всё, Юрок оставил о нём исключительно теплые воспоминания, ни разу не позволив слов осуждения или укора. Может быть, оттого, что он очень тонко чувствовал настоящую поэзию.

Айседора Дункан и Сергей Есенин. Фото: balletmagazine.ru

И знал написанные в это самое время строчки:

Ведь и себя я не сберег

Для тихой жизни, для улыбок.

Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.

Так было и так будет после.

Как кладбище, усеян сад

В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы

И отшумим, как гости сада…

Коль нет цветов среди зимы,

Так и грустить о них не надо.

Два года спустя, 28 декабря 1925 года, поэт Сергей Есенин будет найден мёртвым в ленинградской гостинице «Англетер». Cтрочки последнего его стихотворения «До свиданья, друг мой, до свиданья…» были написаны кровью. А Айседора Дункан погибнет чере два года — 14 сентября 1927 года в Ницце. Её уход из жизни стал ужасающим продолжением её представлений с любимым танцевальным шарфом, край которого во время поездки на автомобиле случайно запутался в колесе и задушил её. Об Айседоре Дункан можно было бы сказать теми же словами, которыми Александр Блок отозвался на смерть Комиссаржевской: «Так спи, измученная славой, Любовью, жизнью, клеветой…».

Федор Шаляпин — комета Галлея Сола

Константин Коровин. Портрет Федора Шаляпина. 1915г :

Фото: vokrugsveta.ru

Этим именем называют комету, периодически появляющуюся над нашей планетой, и хорошо видимую невооружённым глазом. В прошлом столетии она появилась два раза – в 1910 и 1986 гг. Именно тогда её увидел над нью-йоркским небом 22-летний Сол. Таким же пришельцем с небес будет казаться ему Шаляпин, трижды появлявшийся на его небосводе и озаривший его ослепительным блеском. До того момента, когда ему впервые удалось увидеть мэтра с галерки нью-йоркского Метрополитена, лицо Шаляпина было знакомо ему по открыткам, продававшимся по всей России. А тогда, его впечатления от легендарного певца были столь велики, что он дал себе слово, непременно стать его импресарио. И после успеха в 1911 году концерта Ефрема Цимбалиста в Карнеги-Холл Сол Юрок в очередной раз рискнул предложить ему свои услуги. И совершенно неожиданно вскоре пришла телеграмма: «Жду вас Гранд-Отель. Париж. Шаляпин». Бросив всё, он мчится в Париж. Плывёт на дешёвом пароходе, ждёт у дверей гостиницы, взахлёб начинает рассказывать о предполагаемом турне и слышит убийственную фразу: «Я в Америку никогда больше не поеду». Дело в том, что во время его гастролей в 1907 году певца жестоко раскритиковали нью-йоркские газеты, и с тех пор он обиделся на Америку. На вопрос, зачем же тогда он вызвал Юрока в Париж, Шаляпин небрежно ответил: «Мне просто захотелось взглянуть на человека, который так настойчиво пишет мне вот уже четыре года». Первым пароходом он вернулся домой. В кармане остались последние 170 долларов. Но как только стихли выстрелы Гражданской войны, он снова начал писать Шаляпину; на этот раз через Красный Крест и Луначарского, наркома просвещения. В это время в Лондоне в том же направлении действовал Фредди Гайсберг, представитель американской граммофонной компании, который хотел, чтобы Шаляпин приехал в Америку для грамзаписи.

Он телеграфировал в Музыкальное бюро Метрополитен-опера, что теперь с Шаляпиным можно будет договориться. Конкурировать в этом деле им не было смысла. Они объединили усилия, и вскоре Федор Иванович очутился на пароходе. В свой прошлый приезд, после окончания гастролей Шаляпин сказал репортерам, что лучшее место поесть в Нью-Йорке — это скромный в ту пору ресторан «Касл Кейв» на 7-й Авеню. Теперь, в 1921 году, когда Шаляпин вновь приехал в Нью-Йорк, его хозяин Бардуш встречал певца на пристани. В ту ночь пировали до четырех часов утра, и хотя были времена сухого закона, но Бардуш сумел раздобыть лучшие французские вина. Ведь сказанные когда-то на пристани слова Шаляпина сделали его ресторан знаменитым, и Бардуш старался изо всех сил выразить свою признательность за пятнадцать лет неожиданного успеха. И вот теперь Шаляпин был снова в Нью-Йорке. «Не буду сегодня петь, ‒ вдруг мог заявить Шаляпин, ‒ Простыл я, горло как рубленый шницель». И первые несколько концертов сорвались. Но Юрок нашел способ быстро и действенно уговаривать капризного артиста: «Как жаль! Не можете петь? Я сейчас же расторгну контракт. Правда, это обойдется вам в пару тысяч долларов, но это пустяки по сравнению с вашей репутацией!»

В течение нескольких лет Юрок был импресарио Федора Шаляпина — одного из величайших басов, вызывавших восторги лож Метрополитен-опера. Тем не менее Шаляпин был вечной проблемой. Он вел себя, как избалованный ребенок. По словам Юрока, «с Шаляпиным каждый раз было адски трудно». Однажды, когда случился очередной инцидент, Юрок привёл к нему из ложи приехавшую на концерт Анну Павлову. И если бы не ее нежная настойчивость, Шаляпин не стал бы петь в тот вечер. Она обвила тонкими руками его массивные плечи, и слезы полились из ее глаз, а затем и из его. «Ну ладно, Анюта, ладно, — говорил он. — Пусть кто-нибудь выйдет на сцену и скажет, что я простужен. Иначе я не могу». Но в конечном итоге всё завершилось триумфом певца.

Молва, что Юрок может во всём уговорить Шаляпина, привела к тому, что в 1936 году после спектакля «Дни Турбиных» Юрок был представлен Немировичем-Данченко Сталину, который обратился к нему с просьбой. Вождь народов хотел, чтобы Юрок посодействовал ему в важном государственном проекте — возвращении на родину Шаляпина. «Мы дадим ему дом в Москве и в деревне», — пообещал Сталин. Юрок просьбу передал, но Федор Иванович не оценил домик в деревне и в Россию не вернулся. Сотрудничество с Шаляпиным продолжалось несколько сезонов. Зимой 1924-25 годов Шаляпин стал выступать вместе с труппой Russian Opera Company, и это, естественно, увеличило расходы Юрока, поставив его на грань банкротства. Он стал намекать Шаляпину на необходимость умерить его финансовые аппетиты, но Шаляпин не согласился с ним, и после 1927 года их сотрудничество не возобновилось. Тем не менее Шаляпин занял в его жизни особое место. «Это вовсе не любовь — ненависть, хотя, как известно, гениальный бас не раз подводил импресарио к банкротству. Это было поразительное умение увидеть за проявлениями человеческой мелочности, актерскими капризами, непозволительным поведением с коллегами — гения, который в себе таил благородство, прорывающееся самым неожиданным образом. Один из самых высокооплачиваемых артистов мира до суеверия боялся нищеты, которая обошла его стороной. Весной 1937 года у певца был обнаружен лейкоз, а 12 апреля 1938 года на 66-м году жизни он скончался в Париже на руках жены. Был похоронен на местном кладбище Батиньоль. На могильной плите была сделана надпись: «Здесь покоится Фёдор Шаляпин, гениальный сын земли русской». 29 октября 1984 года он был перезахоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Тем не менее одним из главных направлений деятельности Юрока была организация концертов советских артистов в США и американских артистов в СССР, начавшаяся в 1926 г. с организации в США гастролей «Хабимы». В 1926–37 гг. и в 1956–73 гг. Юрок ежегодно ездил в Советский Союз. В СССР он организовал концерты Айзека Стерна, Артура Рубинштейна, Жана Пирса, пианиста Вана Клиберна, в США — скрипачей Давида Ойстраха и Игоря Ойстраха, Леонида Когана, В. Третьякова, В. Климова, пианистов Святослава Рихтера, Эмиля Гилельса, Владимира Ашкенази, виолончелиста Мстислава Ростроповича, дирижера К. Кондрашина, вокалистов Галины Вишневской, Ирины Архиповой, Зары Долухановой, балетных трупп Большого и Мариинского (имени Кирова) театров, Ансамбля народного танца СССР под руководством Игоря Моисеева (1906–2007), ансамбля «Березка» под руководством Надежды Надеждиной, МХАТа и кукольного театра Сергея Образцова. И это далеко не полный список. Следует заметить, что Юрок бережно относился к советским артистам. Чутко уловив ветер перемен и пользуясь своим влиянием среди элит США и СССР, Сол Юрок взял гастрольный обмен между странами под свой контроль и поставил его на поток. В 1958 он привез в Америку ансамбль Игоря Моисеева. Годом позже – оглушительные, триумфальные гастроли Большого: как писали газеты, «Нью-Йорк сошел с ума», 100 тысяч билетов разлетелись в один миг, и еще 900 тысяч жаждущих остались за бортом». Следом Юрок привозит в Америку всех звезд советского Олимпа: от Рихтера и Гилельса до Ойстраха и Баршая, от Вишневской и Архиповой до Кировского театра и Людмилы Зыкиной. Кстати, именно Сол Юрок (Соломон Гурков) посоветовал певице организовать собственный музыкальный коллектив – впоследствии знаменитый ансамбль «Россия». А Америка обязана великому импресарио гастролями Артура Рубинштейна и Исаака Стерна, лучших американских оркестров, оперы Гершвина «Порги и Бесс», мюзикла Лоу «Моя прекрасная леди», легендарного балета на льду «Холидей он айс» и других. Даже в периоды резкого ухудшения отношений СССР и США, он, считая, что артисты и публика должны быть вне политики, добивался сохранения культурных контактов: так, во время Карибского кризиса 1962 г. в США шли гастроли балета Большого театра. В 1929 году в Берлине он попал на представление русского шоу «Синяя птица».

Сол Юрок и его вторая жена Эмма Борисовна Рыбкина-Перпер. Фото: livejournal.com

За роялем, окутанная папиросным дымом, сидела красивая женщина и пела «Очи черные». Юрок был сражен наповал… И Эмма Борисовна Рыбкина-Перпер стала его второй женой. Родившаяся в Петербурге в богатой еврейской семье и получившая музыкальное образование в столичной консерватории, она дважды была замужем, имела троих сыновей и всю свою последующую жизнь с Юроком (по отзывам знакомых с ними людей) снисходительно позволяла ему любить себя… Но вскоре они развелись.

Весной 1935 года Юрок по делам был в Париже. И там его давнишний друг, выдающийся пианист Артур Рубинштейн, посоветовал ему послушать негритянскую певицу-контральто, которая не сумела преодолеть неприязнь элитарной американской публики и вынуждена была уехать и выступать в более терпимой Европе. Юрок засомневался, ведь «цветной народ не делает кассу», но все же уступил настояниям Рубинштейна, послушал певицу в концерте и сразу же подписал с ней контракт. Ну, конечно, к тому времени он уже отлично знал, что знаменитый Артуро Тосканини сказал о ней, что такой голос «слышишь раз в столетие». Но расисты в Америке не ходили в концертные залы на выступления темнокожих. Тем не менее Сол решился стать её продюсером.

Мариан Андерсон

Мариан Андерсон. Фото: wikimedia.org/

Это произошло в 1935 году, и его представительство стало одним из триумфов в карьере Юрока. Конечно, для него это был риск, поскольку на родине Андерсон продолжала испытывать расовую дискриминацию. С шести лет она пела в хоре баптистской церкви, училась пению частным образом, поскольку официальное обучение для афроамериканки было закрыто. Дебютировала в 1925 году, а в 1928-м впервые выступила в Карнеги-холл. Но это был частный успех. Пришлось покинуть страну, которая была её родиной. В начале 1930-х годов Андерсон начала гастролиповать в европейских странах и СССР (1934—1935). Но Юрок был уверен, что ему удастся пробить эту дискриминационную стену. В 1939 году американская организация «Дочери американской революции» отказала Мариан Андерсон в праве участвовать в своём праздничном концерте из-за того, что установленные правила запрещали совместные выступления белых и чёрных артистов. В знак протеста против этого решения из состава организации вышла жена президента США Элеонора Рузвельт и даже пригласила ее спеть в Белом доме. Однако попытки Юрока организовать ее концерт в Вашингтоне наткнулись на упорное сопротивление владельцев концертных залов. Но работа в Советском Союзе научили его бороться и не отступать. И он делает невероятное. Решает провести выступление певицы под открытым небом, у мемориала Линкольна в Вашингтоне. Такого в США ещё никто себе не мог позволить. И вот 9 апреля 1939 года ему удается собрать у мраморных ступеней центра 75 тысяч человек, и организовать трансляцию концерта по радио на всю страну. Это был звёздный час в их карьере. Этот концерт сегодня считают первой массовой демонстрацией афроамериканцев за свои права. С его подачи ее принимают в президентском дворце, награждают престижными премиями, она становится первой певицей афроамериканкой, которая выступила на сцене Метрополитен-опера. В 1978 году Андерсон вручили Премию Мира в ООН, а в 1980-м казначейство США выпустило золотую медаль с ее изображением.

livejournal.com

За вклад в индустрию звукозаписи на Голливудской «Аллее славы» открыта именная Звезда певицы. Так имя Мариан Андерсон становится символом борьбы за национальное и расовое равноправие, и самое поразительное, что ключевую роль в этом сыграл эмигрант из России, еврей Сол Юрок. В 1946 году он выпустил книгу воспоминаний «Импресарио» (Impresario), а еще через семь лет — труд с длинным названием «Сол Юрок представляет: летопись великих приключений импресарио в мире балета». Вскоре кинокомпания «20 век — Фокс» купила право на экранизацию его мемуаров. Получился фильм «Сегодня вечером мы поем» (Tonight we sing) с замечательным подбором актеров…

В 1953 году умирает Сталин. И с приходом Хрущева «железный занавес» «опускается». Те немногие, кому в то время удавалось побывать в Москве и Ленинграде, возвращаясь на Запад, рассказывали, что там успело вырасти новое поколение замечательных артистов. И Юрок решил стать тем человеком, который откроет Америке современное советское искусство. Эти планы понравились и в Кремле. Хрущев начал курс на сближение с Западом. Кроме того, страна нуждалась в валюте.

Сол Юрок. Фото: isralove.org

И уже с 1956 года и до конца жизни Сол Юрок каждый год посещает свою бывшую родину. Юрок занимался не только “импортом” артистов, но и “экспортом”. Он, к примеру, устраивал в Москве гастроли Исаака Стерна. Журналист из «Тайм» по этому поводу заметил, что «культурный обмен» между Америкой и Советами представляет собой «русских, посылающих к нам своих евреев из Одессы, и американцев, посылающих им наших евреев из Одессы». При этом он был первоклассным мастером рекламы. Галина Вишневская пишет в своих воспоминаниях: «Надо было видеть его, когда он появлялся в зрительном зале, особенно с известной артисткой. Все у него было рассчитано до последней мелочи. Когда публика уже располагалась в креслах, за три минуты до начала он делал небольшой променад. Он не шел с женщиной, а преподносил артистку сидящей в зале публике. Помню, что вначале я ужасно смущалась таких его «парад-алле» и старалась скорее бежать к своему креслу, а он крепко держал меня за локоть и не давал двигаться быстрее, чем нужно было по им задуманному плану. “Галиночка, куда же вы так торопитесь? Дайте им вами полюбоваться, они же в следующий раз придут на ваш концерт». После концерта, когда смертельно уставшую знаменитость кто-то из почитателей приглашал на яхту или виллу, и там, вместо ужина, кормил комплиментами и аперитивом с горсточкой орехов, Сол Юрок приходил на помощь: предлагал «тихо сбежать» в любимый ресторан, где уже был заказан столик. Ростропович выразил общее отношение артистов, подарив Солу фотографию с автографом: «Если ты умен и юрок, Не насилуй интеллекта: Нету лучшего агента, Чем великий наш Сол Юрок».