Evreimir

Трехтысячелетняя история попыток “окончательного решения еврейского вопроса” знает не только силовые методы, но и умеренные, ассимиляционные технологии. Среди них на первом месте всегда была “еврейская христианизация”. В наше время ею активно занимаются различные миссионерские секты. Но как ни странно, в их компании известная российская писательница Людмила Улицкая с ее очередным романом “Даниель Штайн, переводчик”.

Прилавки и витрины книжных магазинов пестрят обложками-завлекаловками “женских детективов”. Маринина, Устинова, Донцова… Имена, названия, тиражи множатся, а темы, сюжеты, образы мельчают. В этом многоводном потоке яркой струей выделяется проза Л. Улицкой. Ее рассказы “Казус Кукоцкого”, “Медея и ее дети” читаются и перечитываются, экранизируются, выходят на театральную сцену. И вдруг – “Даниель Штайн, переводчик”. Книга необычная, требующая внимательного, даже напряженного чтения. Нет-нет, это по-прежнему превосходная беллетристика с изящным стилем и яркими образами, легко перемещающимися в пространстве и времени многопланового повествования. Однако совершенство формы и увлекательность содержания резко снижаются, когда Улицкая-писатель трансформируется в Улицкую-публициста.

Написанная в эпистолярно-документальном стиле, книга густо насыщена публицистическими сентенциями и философскими размышлениями. Автор с удивительной храбростью ввязывается в споры по поводу наиболее сложных (часто неподъемных даже для специалистов) религиозных, богословских и этнических проблем христианства, его связей с иудаизмом и современным еврейством. Одни из этих тем имеют давнюю многовековую дискуссионную историю, другие яростно, до словесного мордобоя, муссируются в сегодняшних мировых, а больше всего в израильских СМИ.

Может ли христианин еврейского происхождения считаться евреем? Безупречен ли израильский Закон о возвращении? Не пора ли вернуться к ценностям раннего христианства, тесно связанного с иудаизмом? Степень ответственности христианской церкви перед евреями? Эти и другие вопросы автор “Штайна” рассматривает далеко не с произраильской и проеврейской позиции.

Самое большое недоумение вызывает отношение Л. Улицкой к проблеме “евреи и христианство”. Сколько было в человеческой истории старателей “окончательного решения еврейского вопроса”! Ничего не получалось ни у Тита Флавия и Богдана Хмельницкого, ни у Гитлера и Сталина. Поэтому время от времени появлялись более умеренные методики ликвидации раздражающего всех богоизбранного народа – обращение его в христианство. С последней четверти ХХ века этим стали активно (если не агрессивно) заниматься различные миссионерские христианские секты. Их платные функционеры и сегодня бродят по улицам Бруклина, Хайфы, Марьиной Рощи, предлагают прохожим с еврейской внешностью книжицы с винегретным цитированием “Писания”, кидают их в почтовые ящики, заходят в квартиры, агитируют, уговаривают.

Л. Улицкая, хотя и более тонко (а значит, и более эффективно), занимается тем же самым делом. Герои ее романа (евреи) один за другим принимают христианство. И вовсе не по какому-то принуждению, как часто бывало в истории, а просто так. Крещеная Л. Улицкая рассказывает о принятии христианства героями романа с воодушевлением и одобрением.

Вот главный герой романа – Даниель Штайн, в довоенной Польше носивший немецкое имя Дитер (в СССР, скорее всего, был бы Даниилом или Данилой). Во время немецкой оккупации он попал в гетто, бежал, работал в гестапо, потом в НКВД, партизанил, снова был на волоске от смерти. Чудом спасся, попав к монахиням католического монастыря. Тут-то он и крестился, повторив, казалось бы, естественным образом то, что вынуждены были делать его предки в средневековой Испании и дореволюционной России.

Однако Улицкая не дает права своему герою объяснить его поступок возможностью спастись от гибели. Наоборот, не дождавшись конца войны, Д. Штайн ушел из монастыря и через много лет подчеркнул, что “не хотел после крещения оставаться у сестер, чтобы не выглядело так, будто крестился из-за убежища, которое они предоставили”.

В религиозном рвении Улицкая идет еще дальше – она делает своего героя католическим священником, активным проповедником, сторонником пересмотра канонических церковных постулатов. Благодаря врожденной еврейской неуемности, Д. Штайн, поселившись в Израиле, ведет многостороннюю благотворительную, просветительскую и предпринимательскую деятельность. Он со скандалом добивается израильского гражданства, создает в Хайфе “еврейскую христианскую общину”, строит церковь и ночлежку для нищих, водит экскурсии по святым местам и даже встречается с Папой Римским…

И все-таки не хочется видеть основную идею книги в “еврейской христианизации”. Вряд ли она могла быть главной идеей талантливого писателя, внимательно прислушивающегося к сегодняшним запросам читающей публики. А может быть, Улицкую все же привлек привкус некой скандальности темы, показавшейся ей почему-то оригинальной? Хотя на самом деле никакой новизны в ней нет. Русская литература давно уже пропахала эту борозду.

Не исключено также, что Улицкой не терпелось занять место в ряду известных русских писателей-евреев, подчеркивавших время от времени свои христианские приоритеты. Отец Б. Пастернака, наряду с художником И. Левитаном, композитором А. Рубинштейном и другими выдающимися евреями царской России крестились, чтобы “легализоваться” в русской культуре. Другое дело наши современники – Н. Коржавин, А. Кабаков, М. Арбатова и другие.

Каждый живущий в этом мире волен исповедовать ту религию, которая ему по душе. Кроме евреев. Для нас переход в другую религию – это еще и осквернение памяти сотен миллионов наших предков, погибших на камнях Масады и полях Малороссии, сожженных в кострах инквизиции и в крематориях гитлеровских концлагерей. Это преступление перед народом, который своим трехтысячелетним существованием обязан своей вере.

Оцените пост

(ещё не оценено)

Загрузка...

Поделиться