Наша долгая дорога к войне с Ираном

Виктор Дэвис Хэнсон. Image credit: X

До прошлого года, на протяжении примерно 46 лет, Иран пользовался репутацией, похожей на северокорейскую, в самом сердце Ближнего Востока: всегда непредсказуемый, безрассудный, опасный, неизбежно стремящийся к обладанию ядерным оружием, склонный к саморазрушению и нигилизму.

Но при всём этом – действительно ли он когда-нибудь был настолько грозным? Муллы пришли к власти после свержения шаха и затем временного светского социалистического правительства. Они сделали это, захватив американских заложников, убивая противников, казнив бывших сторонников и превратив одну из самых светских и современных мусульманских стран Ближнего Востока в одну из самых средневековых – страну, где регулярно вешали любого, кто осмеливался ставить под сомнение власть аятолл. Иными словами, это были жестокие люди, но это вовсе не означало, что у них была компетентная армия. Единственным постоянным наследием теократии от прежнего монархического Ирана было то, что она получила почти безграничные запасы нефти и природного газа, современное вооружение и модернизированные шахом города. Она контролировала ключевой стратегический узел – Ормузский пролив – и занимала геостратегически важное положение между Азией и Ближним Востоком. Всё это подпитывало исторический иранский шовинизм и раздражение из-за того, что тысячелетнее историческое превосходство персидского Ближнего Востока, по их мнению, не было должным образом признано арабскими соседями. Таким образом, природных преимуществ было много – и почти все они были в значительной степени растрачены. Под прикрытием шиитского пуританизма и показной «потусторонности» аятоллы оказались даже более коррумпированными (и гораздо более некомпетентными), чем окружение шаха. Они вели разрушительную восьмилетнюю войну с переоценённой диктатурой Саддама Хусейна в Ираке и показали, что в военном отношении в основном столь же некомпетентны. На протяжении десятилетий они убивали и ранили тысячи американцев, взрывая посольства США, казармы и базы на Ближнем Востоке – не вступая при этом в прямое столкновение с американской армией. В течение многих лет они отправляли смертоносные кумулятивные самодельные взрывные устройства шиитским повстанцам, чтобы те убивали и калечили тысячи американцев в Ираке, а также талибам – чтобы они делали то же самое в Афганистане. При первых признаках народных протестов режим никогда не колебался расстреливать тысячи безоружных демонстрантов. И, разумеется, они были вопиющими лицемерами – ненавидели Запад, проклинали «Великого Сатану», но отправляли своих избалованных детей учиться в университеты Америки. Аппарат власти проявлял вполне земные желания: стремление к деньгам, поместьям, зарубежным поездкам и роскошной жизни. Их общие стратегии никогда не было трудно понять.

Во-первых, прежнее знакомство теократов с американцами во времена шаха и в период изгнания в Европе породило иррациональную одержимость и ненависть к Западу в целом, что сделало их полезными прокси для грандиозных замыслов сначала коммунистической, а затем олигархической России, а позднее – восходящего коммунистического Китая. Иранские союзы в духе реалполитик со светскими коммунистами основывались на взаимной выгоде: предоставлении России и Китаю доступа к Персидскому заливу, продаже нефти Китаю и закупке оружия у обеих стран.

Во-вторых, их постоянно раздражало то, что персидские шииты оказались в тени более многочисленных суннитских арабских соседей, которые, по их мнению, не обладали ни такой исторической утончённостью, ни столь же законными притязаниями на то, чтобы олицетворять и говорить от имени глобального ислама. Поэтому они стремились исправить эту историческую несправедливость, стараясь мобилизовать своих клиентов и прокси-силы, чтобы запугивать, изолировать и ослаблять арабские автократии, особенно те, которые ориентированы на Запад.

В-третьих, их запланированное в конечном итоге уничтожение Израиля должно было обеспечить теократическому шиитскому Ирану восстановление утраченного престижа и чести – через достижение того, чего, по их мнению, не смог добиться суннитский мир. Вооружая своих смертоносных клиентов в Ливане, Газе, Сирии, на Западном берегу и в Йемене, они создали глобальную сеть смерти, которая осложняла европейскую внешнюю политику на Ближнем Востоке и пугала западных лидеров и многих их арабских соседей.

В-четвёртых, они стремились уменьшить роль Соединённых Штатов в мусульманском мире, вытеснить их с Ближнего Востока и вести фактически 47-летнюю оппортунистическую войну против американских граждан и солдат при помощи своих террористических посредников.

Пик иранской силы и престижа пришёлся на период президентства Обамы (2008–2016) и на так называемую «ядерную сделку с Ираном», которая, как они считали, гарантировала им в конечном итоге статус ядерной державы.

Но ещё более важным было то, что их масштабные закупки вооружений для воздуха, суши и моря и расширение возможностей террористических структур, в сочетании с их пассивно-агрессивными заявлениями о собственной «жертвенности», одновременно пугали и соблазняли президента Обаму отказаться от санкций. Вскоре он уже извинялся за предполагаемые прошлые грехи и по ночам отправлял им миллионы долларов в виде дани.

Но куда хуже было то, что Обама считал, будто ему удалось решить неразрешимую задачу – нейтрализовать предполагаемого ближневосточного иранского «гиганта», представив его как сочувственно понимаемую жертву и потенциального друга, если не союзника. Обама намеревался усилить Иран как противовес не только суннитскому арабскому миру, но и самому Израилю…

К 2017 году по какой-то причине Иран считался всесильным на Ближнем Востоке – со своими ракетами, будущим ядерным статусом и убийцами из ХАМАСа, «Хизбаллы» и хуситов, которые из года в год убивали бы западных граждан и израильтян. Для последних семи американских президентов сама мысль о военном вызове Ирану считалась табу, тем более после американских авантюр в Афганистане и Ираке.

Никто – возможно, даже сами израильтяне – на самом деле не оценивал точно реальное состояние иранского вооружения или дипломатии. Несмотря на огромные преимущества в населении, Иран не смог победить Ирак и был вынужден отправлять десятилетних детей как живые щиты для разминирования минных полей. Он никогда напрямую не противостоял Израилю, но всегда использовал посредников, чтобы убивать евреев – либо за рубежом, как в резне в Аргентине, либо через своё «кольцо огня» террористических группировок, окружавших границы еврейского государства.

Итак, никто, по-видимому, не понимал – за исключением Дональда Трампа и Биньямина Нетаниягу – что под своей грубой и уродливой оболочкой теократический Иран был прогнившим и разложившимся изнутри. Его коррупция и ненависть собственного народа к режиму гарантировали, что даже огромные доходы и современное китайское и российское вооружение никогда не смогут превратиться в современную и смертоносную армию. И летом 2025 года израильтяне и американцы впервые доказали, что Иран действительно пуст изнутри. Его арабский партнёр в Сирии рухнул за считанные недели, строевые ударные отряды «Хизбаллы» были разгромлены. Пугающий подземный ХАМАС оказался смертоносным во внезапных атаках против безоружных женщин, детей и стариков, но он был почти полностью уничтожен Армией обороны Израиля.

Хуситы подражали иранскому безумию, отправляя дроны и ракеты, чтобы закрыть Красное море и наносить удары по Израилю. Но США и Израиль, в конце концов, показали им, что, хотя хуситы не способны нанести серьёзный ущерб внутренним территориям своих противников, их западные противники легко могут за считанные дни уничтожить их аэропорты, порты, электростанции и современную экономику – и с готовностью сделают это, если террор продолжится. И вот мы здесь, в марте 2026 года, наблюдаем систематическое разрушение всей полувековой видимости якобы непобедимой иранской военной мощи, систематическое устранение её теократических лидеров и демонтаж иранской армии и террористических структур Корпуса стражей исламской революции. У режима нет военной способности обеспечить собственное выживание. Вместо этого, его стратегия «rope-a-dope» (тактика выжидания и изматывания противника) предполагает, что США будут чувствительны к внутренней критике, приближающимся промежуточным выборам, цене на бензин и давлению союзников, требующих закончить войну прежде, чем мировая экономика погрузится в рецессию.

Мы остаёмся несколько озадаченными. Почему прежние президенты не привлекали Иран к ответственности за убийства, тем самым подпитывая миф об иранской неуязвимости? Почему Израиль раньше не отвечал самому Ирану, а лишь его террористическим клиентам? И о чём теперь думают уцелевшие теократы? Какова их стратегия выживания? Остатки теократии намерены переждать бомбардировки и в какой-то момент, в крайней ситуации, рассчитывают на перемирие через «переговоры». Их конечная стратегия – переждать время пребывания у власти и Трампа, и Нетаниягу и надеяться на появление другого сочувствующего президента вроде Обамы, или недееспособного Байдена, или кого-то идеологически близкого Мамдани… Когда Трамп и Нетаниягу покинут свои посты, они мечтают использовать свою нефть, чтобы перевооружиться и вновь стать прокси Китая и России, в конце концов, получить атомную бомбу – и во второй раз, возможно, применить её.

Теократический Иран в своих фантазиях всё ещё верит, что, если когда-нибудь уничтожит Израиль одной-двумя бомбами, мир – особенно на фоне возрождения западного антисемитизма – будет потрясён… на день-два.

Затем мир снова начал бы вести с ним дела. А обладая десятком или около того сдерживающих ядерных ракет, иранская ритуальная риторика вновь наполнилась бы безумными заявлениями о якобы приветствии ядерного пути к вечному девственному раю. И таким образом мы снова вернулись бы к исходной точке – к «безумному» Ирану, его кровавым клиентам и его неуравновешенным, но эффективным угрозам.