В эпоху модерна сословное общество сменилось гражданским. Вертикально-иерархическое распределение общественных сил заместилось горизонтально-симметричным.
Общество поляризовалось на ностальгирующих по старине «консерваторов» и на рвущихся в светлое будущее «либералов». Они же именуются «правыми» и «левыми».
Название это пришло относительно случайно: в 1791 году в Законодательном собрании Франции депутаты монтаньяры занимали левые, а жирондисты — правые скамьи. В результате партии, требующие радикальных реформ, стали называться левыми, а консерваторы и умеренные реформисты – правыми.
Но за голым случаем проступил провиденциальный смысл. Симметричное разделение политических сил оказалось не только дидактически удобным, но и глубоко осмысленным, так как подчеркивало взаимозависимость их базовых позиций.
Разделение секулярного общества на тех, кто во главу угла ставит интересы индивидуума, и тех, кто ратует за сильное государство, неизбежно в той же мере, в какой диалектически равновесно: при анархии неизбежно страдают права гражданина, а государство может быть по-настоящему сильным только если его граждане свободны и своей свободой дорожат.
Таким образом политическое устройство Открытого Свободного общества оказалось внутренне стабильным, ведь левое и правое — синергисты по определению.
Мы прищуриваем один глаз, когда целимся, но в других ситуациях предпочитаем смотреть в оба. Исстари люди различают свои правые и левые конечности. Правая рука у большинства людей основная, а левая вспомогательная, но в паре обе руки работают прекрасно.
Головной мозг также разделен на правое и левое полушария, деятельность которых дополнительна: правая половина отвечает за интуицию, эмоции, воображение, левая — за логическое мышление, за вычисления и речь, что, разумеется, никак не мешает деятельности цельной человеческой личности.
При этом интересно, что указанное разделение функций мозга полностью соответствует политической, идеологической, каббалистической и, наконец, философской симметрии!
Действительно, дополнительными оказываются не только индивидуализм и коллективизм, но также наука и религия, «дин» и «хесед» (на древе сфирот), а в пределе… мысль и бытие!.
Итак, основной вопрос философии, вопрос первичности мышления и бытия, делящий мыслителей на идеалистов и материалистов, повторяя структуру мозга, в конечном счете как раз и задает логику политического противостояния!
Опирающиеся на мысль идеалисты задают левый нарратив, прагматики и реалисты — правый.
Итак, индивидуальные и национально-религиозные ценности сопряжены и друг без друга немыслимы. Фиксация на какой-либо одной из сторон при одновременном отрицании осмысленности противоположной ведет к духовному оцепенению, и далее к великим потрясениям.
«В XVIII веке, — пишет Лев Шестов, — произошло неслыханное явление. Философы ворвались в жизнь. Книжная мудрость вышла к людям и овладела их умами. То, что прежде было предназначено исключительно для ученых, по своему призванию долженствовавших не жить и потому требовавших для себя специальной духовной диеты, было провозглашено лучшей пищей для всех людей. Философия — с одной стороны — нашла себе блестящих, гениальных адвокатов, с Вольтером во главе, а с другой стороны, она пришлась по вкусу времени, искавшему всяких взрывчатых веществ, чтобы скорее освободиться от давно всех тяготивших общественных цепей. Произошло великое событие во Франции. Отрубили голову Богу, чтобы иметь право отрубить голову королю»
Этот остроумный анализ убедительно показывает, что исходно экстремизм носит левый характер, предопределенный интеллектуальной природой этой стороны.
«Вдумываясь в опыт тоталитаризма, — пишет А.В.Ахутин, — мы уясняем, что речь идет не об очередной идеологии, а об идеологической псевдоморфозе самого разума, стремящегося к действию, — когда разум, оставив критическую тяжбу с собой, обращает философию в единое всеобъясняющее учение, монологически возвещаемое от лица самой единой истины. В таком уме только и может родиться замысел тотального переустройства или обустройства «неразумного» мира».
Действительно, левая идеология обсессивно связывает себя с «рационализмом», с «наукой», с единственно верной «теорией».
Гегелевское прозрение «все действительное разумно, и все разумное действительно», закономерно завершается сентенцией: «если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов.»
Не считающаяся с реальностью мысль, сталкивает с Корабля Современности всех консерваторов, отстающих от полета ее прогрессисткой мечты.
Со своей стороны правый экстремизм, тяготеет в первую очередь не к теории, а к мифу, к фундаментализму. Но в то же время он не только инициируется левым экстремизмом, но также и кое-чему у него учится.
«Я многому научился у марксизма, — писал Гитлер. — Я не стыжусь это признать. Весь национал-социализм основан на нем… Национал-социализм — это то, чем мог бы стать марксизм, если бы сумел разорвать свои абсурдные и искусственные связи с демократическим порядком».
В свою очередь «политический спин» каждого вменяемого человека динамичен. «Центрист» занимает правую или левую позицию по мере оказания сопротивления усиливающемуся с какой-либо стороны экстремизму.
Подобно описанному «волновой функцией» электрону, человек постмодерна – одновременно является и левым, и правым, и либералом, и консерватором, и агностиком, и верующим, и эллином, и иудеем.
Другими словами, человек постмодерна – это квантовый субъект, т.е. субъект, находящийся в состоянии суперпозиции, субъект, в равной мере удерживающий в сознании обе стороны антиномии, оба полюса герменевтического круга: «понимаю, чтобы поверить, верю, чтобы понять».
Он может обернуться «частицей» твердого ортодокса, а может предстать «волной» критического мыслителя. Однако и в том, и в другом случае его вменяемость не утрачивается. Не утрачивается до тех пор, пока он признает противоположный выбор закономерным, правомочным и уважает его.
В рамках этой аллегории «коллапсом экзистенциальной функции» выступает фанатизм: как религиозный, так и интеллектуальный, подразумевающий провозглашение правоты лишь какой-либо одной из сторон антиномии (понимание, или вера).
В моей книге «Теология постмодерна» https://abaratz.com/article/teologiya-postmoderna
исследуются также и другие социальные явления, в которых усматриваются квантовые свойства. В частности те, о которых говорил Карл Юнг, разрабатывавший свои идеи в партнерстве с физиком-теоретиком Вольфгангом Паули (открывшим у электрона свойство, именуемое «спин»).
Юнг и Паули тесно общались, пытаясь связать логику, раскрывающуюся в квантовой физике с явлениями психики, и пришли к выводу, что «нелокальность» присуща не только электронам, но и… людям!
Сайт автора https://abaratz.com/
Оцените пост
(ещё не оценено)
Загрузка...
