Несимметричный обмен Захарова

Геннадий Захаров. Фото: архив

В августе исполняется 40 лет со дня нашумевшего ареста в Нью-Йорке советского сотрудника секретариата ООН, 39-летнего физика Геннадия Федоровича Захарова, обвинявшегося в шпионаже, за который ему теоретически грозило пожизненное заключение, поскольку у него не было дипломатического иммунитета.

Захаров был задержан 23 августа 1986 года на станции метро на 67-й Авеню и Фреш Понд Роуд в Квинсе после того как завербованный им сотрудник американской компании, изготовлявшей прецизионные компоненты для реактивных двигателей и радаров, вручил ему три секретных документа, якобы взятых на работе, а на самом деле полученных от ФБР, с которым он связался после того как познакомился в 1983 году с Захаровым. Последний заплатил за документы тысячу долларов, после чего группа захвата надела на него наручники.

ФБР сообщило, что Захаров был кандидатом физико-математических наук, работал в прошлом в Госкомитете по науке и технике и однажды уже приезжал в США по студенческому обмену. Джон Хоган, замдиректора ФБР и по совместительству начальник его нью-йоркского филиала, также заявил, что Захаров является кадровым сотрудником КГБ и пытался раздобыть секретные документы по реактивным двигателям.

Как писала «Нью-Йорк таймс» на следующий день после ареста Захарова, американские силовики давно жаловались, что «Советский Союз использует ООН как базу для шпионажа против США». В марте 1986 года тогдашний президент страны Рональд Рейган заявил, что размер советского, украинского и белорусского диппредставительств при ООН был «угрозой для национальной безопасности» США. Его администрация объявила тогда, что к 1 апреля 1988 года число их постоянных представителей должно быть сокращено с 275 до 170 человек. Даже после этих сокращений советское представительство при ООН оставалось бы самым многочисленным. Второе место принадлежало США, чья миссия при ООН имела 126 сотрудников.

По данным ФБР, которое следило за Захаровым с тех пор как он снова приехал в США в 1982 году, уже по линии ООН, поскольку у него не было полновесной дипломатической неприкосновенности, он, по идее, должен был лишь присматривать кандидатов на вербовку, тогда как после этого их обработкой занимались бы советские дипломаты, имевшие иммунитет и не рисковавшие арестом и судом. Однако по какой-то причине он работал с человеком, который сдал его американцам, с начала и до конца сам. Поначалу ФБР сообщило прессе только то, что этому человеку было 20 лет с гаком, и что он являлся уроженцем Третьего мира, имевшим вид на жительство в США. В открытых судебных документах он был закодирован как CS (Confidential Source, то есть тайный информант).

Пресса выяснила, что это был молодой гайянец по имени Лих Боге (Leakh Boghe), родившийся в семье фермера, у которого было 7 детей, и перебравшийся в США в 1977 году. Выискивая кандидатов на вербовку, Захаров посещал нью-йорские вузы и библиотеки и в апреле 1983 года наткнулся на Боге в колледже Квинса, где тот был третьекурсником и изучал компьютерную премудрость. Захаров представился ему ООНовцем и советским профессором и нанял его референтом с оплатой наличными. Поначалу он не отрекомендовался сотрудником КГБ, но через неделю приятель посоветовал Боге все же позвонить в ФБР, где его уговорили сделаться двойным агентом.

С апреля 1986 по март 1985 года студент снабжал Захарова несекретными микрофишами, которые он воровал в разных библиотеках и исследовательских центрах, а его работодатель платил ему тысячи долларов. Все это делалось с ведома ФБР, которое, как жаловался потом Боге, забирало эти деньги (так же, как советское правительство забирало тогда у совзагранработников большую часть денег, полученных ими от ООН). Но ФБР отбирало вещдоки, тогда как Москва — заработок.

Правда, ФБР все же выплатило Боге за 3,5 года работы в общей сложности 20 тысяч долларов. Захаров, встречавшйся с ним за этот период около 40 раз, отслюнявил ему в два раза меньше. Когда Боге заканчивал колледж, Захаров уговаривал его устроиться в какую-нибудь высокотехнологическую компанию и сказал, что если тот решит продолжать учебу в аспирантуре, то СССР оплатит все его расходы. Он также велел ему не жениться.

Через некоторое время гайянец подписал с ним 10-летний договор о сотрудничестве с СССР. Захаров начал постепенно учить его распознавать слежку, уходить от хвоста и другим шпионским трюкам. В 1985 году ФБР экипировало своего двойного агента миниатюрным магнитофоном, который тот носил в брюках, и двумя микрофончиками, которыми он тайно записывал разговоры с Захаровым. Коллекция вещдоков пополнилась, когда ФБР обыскало квартиру на втором этаже дома в Ривердейле, Бронкс, в которой шпион жил со своей женой Татьяной и дочкой Ирой, в тот момент 13-летней.

Как явствует из 13-страничного обвинительного документа, которое ФБР представило в бруклинский федеральный суд, у Захарова были изъяты шифровальные блокноты, химикаты для прочтения секретных сообщений и «поздравительные открытки и другие документы, содержащие микроточечную тайнопись».

«Они были очень милые, дружелюбные люди, — сказала журналистам Иветта Вогел, которая сдавала семье Захаровых эту квартиру. — Это так странно, как во сне… Он всегда был с семьей. Откуда у него было время заниматься чем-то на стороне?». Ее муж Мюррей сказал, что зимой они с Захаровым по очереди разгребали снег, летом работали в саду и обменивались подарками, чаще всего бутылками водки. Добавлю от себя, что обмен был неcимметричным, потому что Захаров мог покупать спиртное за гроши в ООН, где поллитра водки стоили тогда меньше трешки, а Вогел — нет.

МИД СССР направил американцам ноту протеста, назвав обвинения против Захарова сфальсифицированными, а советский посол в США Юрий Дубинин попросил освободить своего гражданина и гарантировал его явку в суд. 27 августа 1986 года бруклинская судья-магистрат пригожая Кэрол Эмон отказалась выпустить Захарова, заметив, что советский посол будет не в состоянии обеспечить его явку. Впоследствии Эмон станет полновесной федеральной судьей и будет 11 лет спустя председательствовать на обоих процессах Вячеслава Иванкова (Япончика), которого приговорит более чем к 10 годам.

За свое недолгий век в американских судах Захаров в каком-то смысле пересекся и с другим крестным отцом, новоиспеченным тогда главой клана Гамбино Джоном Готти, чей первый знаковый федеральный процесс проходил в том же коридоре, когда Захаров в последний раз появился в бруклинском суде 30 сентября 1986 года. Готти и его подельники привыкли к тому, что пресса осаждает их процесс и с изумлением смотрели на толпу журналистов и зевак в зале напротив. В тот раз Готти был оправдан, отчасти потому, что мафия дала председателю жюри присяжных взятку в 60 тысяч долларов.

После того как судья Эмон отказалась выпустить Захарова на свободу, в Москве был арестован по обвинению в шпионаже корреспондент американской газеты «Ю. Эс. Ньюс анд Уолд Репорт» Николас (Ник) Данилофф, внук царского генерала и праправнук декабриста Александра Фролова, отбывавшего каторгу в Читинском остроге и похороненного на Ваганьковском кладбище в Москве. Данилоффа задержали на Ленгорах после того как его давний знакомый, которого он знал как Мишу, вручил ему конверт с секретными картами расположения советских войск в Афганистане. Американца отвезли в Лефортовский «филиал» Лубянки, где автор этих строк работал в 1969 году внештатным переводчиком английских и индийских газетных статьей о своем преподавателе языка хинди, бежавшем перед этим во время командировки в Индию.

В январе 1985 года кто-то подбросил в почтовый ящик Данилоффа конверт без обратного адреса, который, несмотря на опасения жены, он не уничтожил, а отвез в посольство и отдал атташе по печати. Они вместе открыли конверт и обнаружили там «рукописные страницы технического характера, где много раз встречалось слово «ракеты». Два месяца спустя Данилоффа дернули в секретную комнату посольства, где его встретил Мурат Натырбов, не скрывавший своего отношения к ЦРУ (и бывший на самом деле его резидентом в Москве). «Его отец, черкесский князь, — пишет Гольдфарб, — командовал полком в кавказской «дикой дивизии», участвовавшей в 1917 г. в Корниловском мятеже». Сам Мурат родился в Стамбуле в 1920 г. Его выдворили из СССР в октябре 1986 года, через три дня после ареста Данилоффа. Натырбов сообщил ему, что содержимое вышеуказанного письма имело большую ценность для нацбезопасности Америки. Данилофф не знал, кто его прислал, но предположил, что это был отец Роман Потемкин, диакон одной из московских церквей. Он как-то позвонил в корпункт его газеты и сказал, что у него есть информация о положении дел в РПЦ. Данилофф встретился с ним и решил больше этого не делать, поскольку молодой священник показался ему провокатором. Отец Роман позвонил ему снова и сказал, что пришлет какие-то материалы. Через пару дней в ящике американца оказался вышеуказанный конверт. Хотя Данилофф поведал резиденту о своих сомнениях насчет отца Романа, Натырбов выциганил у него телефон предполагаемого источника ценнейшей развединформации, вскоре после чего отцу Роману позвонил дипломат Пол Стомбаух, агент ЦРУ, который представился «другом Николая» и предложил встретиться.

Приезд в Ньюарк: А. Хамммер, А. Гольдфарб, его мама Цецилия, Данилофф, Давид Гольдфарб.

Дипломат принес на встречу со священником машинописное письмо, которое Данилоффу потом предъявят в КГБ как вещдок. В нем говорилось: «Дорогой друг, сообщаем, что Ваше письмо, переданное через журналиста, дошло до указанного Вами адресата… Мы высоко ценим Вашу работу…». В письме были указания, как выйти на связь с ЦРУ. Как потом выяснилось, отец Роман, бывший мелким осведомителем, отнес это письмо в КГБ. По словам Гольдфарба, «впоследствии он стал «епископом» неофициальной «Истинно Православной Церкви» Мануилом (Платовым). В 2025 году в прессе появились сообщения, что Платов получил 15 лет тюрьмы за организацию сети детской проституции».

«В отличие от отца Романа, Миша Лузин, приятель Ника, передавший ему секретную карту в момент ареста, был кадровым офицером, старшим лейтенантом, работавшим по той же «второй линии» московского УКГБ, — продолжает Гольдфарб. — Его настоящее имя Алексей Яцковский. История «Миши», рассказанная им самим, появилась в русском Интернете в 2008 г. Он вырос малолетним преступником в Москве на Красной Пресне. К своему двадцатилетию он оказался за решеткой по обвинению в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Отсидев пять лет, он был завербован в КГБ. Отучившись два года на офицерских курсах, он оказался на дне той же «второй линии» московского УКГБ, где специализировался на иностранных корреспондентах в Москве. Провокацию против Ника Яцковский охарактеризовал как «операцию по вызволению нашего человека, арестованного в Нью-Йорке». Это был пик его карьеры, за что он получил звание капитана. После распада СССР он переехал в США, «прошел допрос в американских компетентных органах» и поселился в Бруклине, штат Нью-Йорк, где зарабатывал на жизнь пением блатных песен в русских ресторанах. После прихода к власти Путина он вернулся в Россию. В Нью-Йорке «Миша» пытался связаться с Даниловым, но Ник отказался его принимать, пока тот не извинится за вред, причиненный Нику и его семье в Москве. Яцковский отказался на том основании, что каждый из них «выполнял свою работу». Так они и не встретились. «Миша» умер в 2024 году в сибирском городе Черемхово.

Поначалу Рейган и вообще ястребы в его кабинете относились к аресту Данилоффа непримиримо и были настроены требовать освобождения невинного журналиста без каких-либо обменов на настоящего шпиона Захарова. Воинственное настроение продержалось 9 дней, после чего госсекретарю Джорджу Шульцу позвонил директор ЦРУ Уильям Кейси и сказал, что хочет проинформировать его «обо всем, к чему Данилов имел касательство». Речь шла о том, как подчиненные Кейси подложили журналисту вышеуказанную свинью.

Ошеломленный госсекретарь показал полученную от Кейси справку юрисконсульту госдепа и получил следующее заключение: «Если бы советский журналист попался нам на аналогичных контактах с КГБ, то были бы все основания обвинить его в шпионаже по американским законам». Шульц отвел юрисконсульта к Рейгану, и тот скрепя сердце согласился, что с Москвой все же придется договариваться. Но сделка «баш на баш» Вашингтон не устраивала, и американцы выдвинули идею «ассиметричного» обмена, при котором Данилоффа освобождали подчистую, а Захарова должны были судить, приговорить к условному сроку и отпустить при условии, что он в 24 часа покинет США.

Более того, США получали в придачу двух диссидентов и одного отказника, то есть Юрия Орлова, Ирину Ратушинскую и Давида Гольдфарба, за которого хлопотала перед Рейганом жена Данилоффа, растрогавшая старика чуть ли не до слез.

Процесс Захарова, проходивший 30 сентября 1986 года в том же бруклинском федеральном суде, где за неделю до этого он заявил, что ни в чем не виновен, был самым коротким на моей памяти: он длился между 4 и 5 минутами. Обвиняемый вошел в зал судьи Джозефа Маклафлина в 9.55 утра и широкой улыбкой приветствовал репортеров, забивших ложу присяжных. Прокурор Эндрю Малони известил судью, что Захаров больше не настаивает на своей невиновности, и сообщил, что прокуратура снимает два пункта обвинения и ожидает приговора лишь по третьему, касающемуся передачи Захаровым оборонной информации. В ответ Захаров заявил, что не оспаривает третье обвинение, и был приговорен к пяти годам условно, в течение которых он не мог вернуться в США. Ему велели покинуть страну в 24 часа. Он укатил из суда в сером лимузине, который остановился на светофоре, где его нагнала толпа журналистов. Захаров несколько раз заявил им, что не шпионил и что он любит американский народ. «Я хотел бы вернуться!» — заявил он и несколько раз показал V поднятыми пальцами. В 4.21 дня он уже вылетел в Москву «Аэрофлотом» из Вашингтона. Насколько я знаю, он в США больше не возвращался, по крайней мере, под своим именем.

12 и 13 октября в Рейкьявике состоялся саммит Рейгана и Михаила Горбачева, который был практически не омрачен августовскими арестами. Через четыре дня после него в Ньюарке приземлился частный самолет миллиардера и давнего друга СССР Арманда Хаммера, доставивший в США тяжелобольного Давида Гольдфарба, которого встречали его сын и Николас Давидофф, покинувший Москву за 24 часа до того как Захаров улетел из Америки. Американские представители отрицали, что имел место обмен.

О Захарове здесь больше почти не вспоминали, хотя 20 октября 1986 года обычно хорошо информированный журналист-исследователь «Вашингтон таймс» Билл Герц напечатал в ней статью под названием «Федералы называют Захарова изменником». В ней утверждалось, что после ареста тот якобы предложил ФБР свои услуги и сдал трех советских разведчиков, которые были среди 25 советских ООНовцев, высланных впоследствии Рейганом.

Захаров «пел на допросах, как канарейка», поведал Герцу непоименованный деятель администрации Рейгана. Арестант якобы признался, что он советский шпион, и предложил работать на ФБР. Американцы отказали, поскольку подозревали, что Захаров предлагает им свои услуги лишь с тем, чтобы выбраться из США. Они также якобы посчитали, что он — слишком мелкая сошка, чтобы сделаться ценным двойным агентом.