Несимметричный обмен Захарова

Геннадий Захаров. Фото: архив

В августе исполняется 40 лет со дня нашумевшего ареста в Нью-Йорке советского сотрудника секретариата ООН, 39-летнего физика Геннадия Федоровича Захарова, обвинявшегося в шпионаже, за который ему теоретически грозило пожизненное заключение, поскольку у него не было дипломатического иммунитета.

Захаров был задержан 23 августа 1986 года на станции метро на 67-й Авеню и Фреш Понд Роуд в Квинсе после того как завербованный им сотрудник американской компании, изготовлявшей прецизионные компоненты для реактивных двигателей и радаров, вручил ему три секретных документа, якобы взятых на работе, а на самом деле полученных от ФБР, с которым он связался после того как познакомился в 1983 году с Захаровым. Последний заплатил за документы тысячу долларов, после чего группа захвата надела на него наручники.

ФБР сообщило, что Захаров был кандидатом физико-математических наук, работал в прошлом в Госкомитете по науке и технике и однажды уже приезжал в США по студенческому обмену. Джон Хоган, замдиректора ФБР и по совместительству начальник его нью-йоркского филиала, также заявил, что Захаров является кадровым сотрудником КГБ и пытался раздобыть секретные документы по реактивным двигателям.

Как писала «Нью-Йорк таймс» на следующий день после ареста Захарова, американские силовики давно жаловались, что «Советский Союз использует ООН как базу для шпионажа против США». В марте 1986 года тогдашний президент страны Рональд Рейган заявил, что размер советского, украинского и белорусского диппредставительств при ООН был «угрозой для национальной безопасности» США. Его администрация объявила тогда, что к 1 апреля 1988 года число их постоянных представителей должно быть сокращено с 275 до 170 человек. Даже после этих сокращений советское представительство при ООН оставалось бы самым многочисленным. Второе место принадлежало США, чья миссия при ООН имела 126 сотрудников.

По данным ФБР, которое следило за Захаровым с тех пор как он снова приехал в США в 1982 году, уже по линии ООН, поскольку у него не было полновесной дипломатической неприкосновенности, он, по идее, должен был лишь присматривать кандидатов на вербовку, тогда как после этого их обработкой занимались бы советские дипломаты, имевшие иммунитет и не рисковавшие арестом и судом. Однако по какой-то причине он работал с человеком, который сдал его американцам, с начала и до конца сам. Поначалу ФБР сообщило прессе только то, что этому человеку было 20 лет с гаком, и что он являлся уроженцем Третьего мира, имевшим вид на жительство в США. В открытых судебных документах он был закодирован как CS (Confidential Source, то есть тайный информант).

Пресса выяснила, что это был молодой гайянец по имени Лих Боге (Leakh Boghe), родившийся в семье фермера, у которого было 7 детей, и перебравшийся в США в 1977 году. Выискивая кандидатов на вербовку, Захаров посещал нью-йорские вузы и библиотеки и в апреле 1983 года наткнулся на Боге в колледже Квинса, где тот был третьекурсником и изучал компьютерную премудрость. Захаров представился ему ООНовцем и советским профессором и нанял его референтом с оплатой наличными. Поначалу он не отрекомендовался сотрудником КГБ, но через неделю приятель посоветовал Боге все же позвонить в ФБР, где его уговорили сделаться двойным агентом.

С апреля 1986 по март 1985 года студент снабжал Захарова несекретными микрофишами, которые он воровал в разных библиотеках и исследовательских центрах, а его работодатель платил ему тысячи долларов. Все это делалось с ведома ФБР, которое, как жаловался потом Боге, забирало эти деньги (так же, как советское правительство забирало тогда у совзагранработников большую часть денег, полученных ими от ООН). Но ФБР отбирало вещдоки, тогда как Москва — заработок.

Правда, ФБР все же выплатило Боге за 3,5 года работы в общей сложности 20 тысяч долларов. Захаров, встречавшйся с ним за этот период около 40 раз, отслюнявил ему в два раза меньше. Когда Боге заканчивал колледж, Захаров уговаривал его устроиться в какую-нибудь высокотехнологическую компанию и сказал, что если тот решит продолжать учебу в аспирантуре, то СССР оплатит все его расходы. Он также велел ему не жениться.

Через некоторое время гайянец подписал с ним 10-летний договор о сотрудничестве с СССР. Захаров начал постепенно учить его распознавать слежку, уходить от хвоста и другим шпионским трюкам. В 1985 году ФБР экипировало своего двойного агента миниатюрным магнитофоном, который тот носил в брюках, и двумя микрофончиками, которыми он тайно записывал разговоры с Захаровым. Коллекция вещдоков пополнилась, когда ФБР обыскало квартиру на втором этаже дома в Ривердейле, Бронкс, в которой шпион жил со своей женой Татьяной и дочкой Ирой, в тот момент 13-летней.

Как явствует из 13-страничного обвинительного документа, которое ФБР представило в бруклинский федеральный суд, у Захарова были изъяты шифровальные блокноты, химикаты для прочтения секретных сообщений и «поздравительные открытки и другие документы, содержащие микроточечную тайнопись».

«Они были очень милые, дружелюбные люди, — сказала журналистам Иветта Вогел, которая сдавала семье Захаровых эту квартиру. — Это так странно, как во сне… Он всегда был с семьей. Откуда у него было время заниматься чем-то на стороне?». Ее муж Мюррей сказал, что зимой они с Захаровым по очереди разгребали снег, летом работали в саду и обменивались подарками, чаще всего бутылками водки. Добавлю от себя, что обмен был неcимметричным, потому что Захаров мог покупать спиртное за гроши в ООН, где поллитра водки стоили тогда меньше трешки, а Вогел — нет.

МИД СССР направил американцам ноту протеста, назвав обвинения против Захарова сфальсифицированными, а советский посол в США Юрий Дубинин попросил освободить своего гражданина и гарантировал его явку в суд. 27 августа 1986 года бруклинская судья-магистрат пригожая Кэрол Эмон отказалась выпустить Захарова, заметив, что советский посол будет не в состоянии обеспечить его явку. Впоследствии Эмон станет полновесной федеральной судьей и будет 11 лет спустя председательствовать на обоих процессах Вячеслава Иванкова (Япончика), которого приговорит более чем к 10 годам.

За свое недолгий век в американских судах Захаров в каком-то смысле пересекся и с другим крестным отцом, новоиспеченным тогда главой клана Гамбино Джоном Готти, чей первый знаковый федеральный процесс проходил в том же коридоре, когда Захаров в последний раз появился в бруклинском суде 30 сентября 1986 года. Готти и его подельники привыкли к тому, что пресса осаждает их процесс и с изумлением смотрели на толпу журналистов и зевак в зале напротив. В тот раз Готти был оправдан, отчасти потому, что мафия дала председателю жюри присяжных взятку в 60 тысяч долларов.

После того как судья Эмон отказалась выпустить Захарова на свободу, в Москве был арестован по обвинению в шпионаже корреспондент американской газеты «Ю. Эс. Ньюс анд Уолд Репорт» Николас (Ник) Данилофф, внук царского генерала и праправнук декабриста Александра Фролова, отбывавшего каторгу в Читинском остроге и похороненного на Ваганьковском кладбище в Москве. Данилоффа задержали на Ленгорах после того как его давний знакомый, которого он знал как Мишу, вручил ему конверт с секретными картами расположения советских войск в Афганистане. Американца отвезли в Лефортовский «филиал» Лубянки, где автор этих строк работал в 1969 году внештатным переводчиком английских и индийских газетных статьей о своем преподавателе языка хинди, бежавшем перед этим во время командировки в Индию.

Окончание следует