Неожиданная поддержка Израиля пришла с направления, которое редко воспринимается как значимый фактор ближневосточной политики.
Мухузи Кайнеругаба — командующий силами обороны Уганды и сын президента Йовери Мусевени — публично заявил, что призывы к «уничтожению Израиля» могут подтолкнуть Кампалу – столицу Уганды — к военному вмешательству на его стороне.
На уровне дипломатической практики подобные заявления не равны официальной позиции государства. Однако их трудно списать на эксцентричность. Кайнеругаба — не маргинальная фигура, а один из ключевых центров влияния в угандийской системе власти, которую многие аналитики рассматривают как персоналистскую и наследственную. Его высказывания часто выполняют функцию «пробных шаров», позволяя режиму тестировать внешнеполитические сигналы без формального обязательства.
Историческая подкладка здесь существенно глубже, чем может показаться. Израиль и Уганда связаны сложной, но устойчивой линией взаимодействия. После разрыва отношений в эпоху Иди Амина и последующего восстановления в 1990-е годы Израиль активно участвовал в подготовке угандийских военных, а также в проектах агротехнологий и инфраструктуры. Для Уганды это часть более широкой стратегии модернизации через внешние партнёрства; для Израиля — элемент политики присутствия в Африке, где безопасность, сельское хозяйство и технологии выступают ключевыми экспортными направлениями.
Отдельное значение имеет религиозный фактор. Уганда — преимущественно христианская страна, и произраильская риторика Кайнеругабы вписывается в более широкий феномен «христианского сионизма», заметный не только в США, но и в ряде африканских обществ. В этом контексте поддержка Израиля формулируется не столько как геополитический расчёт, сколько как ценностная позиция.
Символический слой усиливается отсылкой к операции в Энтеббе в 1976 году. Тогда израильский спецназ провёл одну из самых известных операций дальнего действия, в ходе которой был убит командир группы Йонатан Нетаниягу. Упоминание планов установить ему памятник в Уганде — это не просто жест памяти, а попытка переопределить исторический нарратив: от травмы суверенитета к символу сотрудничества.
Реакция израильского общества на подобные заявления традиционно двойственна. С одной стороны — искреннее удивление и благодарность за поддержку, приходящую извне привычных союзнических контуров. С другой — характерная ирония, превращающая новостной повод в мемы и саркастические комментарии. Эта культурная особенность — не поверхностная реакция, а способ адаптации к постоянному состоянию стратегической неопределённости.
В более широком аналитическом ракурсе эпизод с Угандой отражает важный сдвиг. Израиль всё чаще оказывается не только объектом критики или давления, но и маркером идентичности для третьих стран, включая те, что не вовлечены напрямую в ближневосточный конфликт. Поддержка становится формой позиционирования — политического, религиозного или даже личностного.
Вероятность того, что Уганда действительно вступит в военный конфликт на стороне Израиля, остаётся крайне низкой: ограниченные военные возможности, региональные приоритеты и отсутствие институциональных обязательств делают такой сценарий малореалистичным. Однако значение подобных заявлений — не в их буквальной реализуемости, а в их сигнальной функции. Они показывают, что международная среда вокруг Израиля становится более фрагментированной и менее предсказуемой. И в этой среде даже «периферийные» акторы могут внезапно приобретать голос — пусть и символический, но заметный.
Олег Юнаков
Оцените пост
(ещё не оценено)
Загрузка...
