Еврейский Мир

Первый прямой удар США и Израиля по центру власти Ирана

28 февраля 2026 года стал днём, когда США и Израиль впервые ударили прямо в сердце иранского режима — словно молотом по его стальному ядру. Этот день изменил сразу три параметра региональной войны: экономику вооружений, логику сдерживания и саму границу между военными и политическими целями.

Логика предела: почему решение было принято именно так

Операция «Рык льва» стала не столько отказом от прежних правил, сколько признанием того, что старые правила перестали работать. Решение об ударе по центру иранской власти принималось в логике крайнего срока — когда цена бездействия начала превышать цену риска. 

Ключевой аргумент сторонников операции сводился к одному тезису: Иран находился в финальной фазе ядерного прорыва. По оценкам американской и израильской разведки, отсрочка даже на месяцы означала бы переход конфликта в качественно иную плоскость — столкновение уже с ядерным государством. В этом смысле февраль 2026 года рассматривался как последний “довоенный” момент, когда силовое решение ещё оставалось управляемым.

Из этой логики вытекал принцип: «сейчас или никогда». Война до появления иранской бомбы представлялась существенно менее рискованной, чем война после. Не идеальной, не безопасной — но меньшим из зол. Ядерный Иран почти автоматически запустил бы региональную гонку вооружений: Саудовская Аравия, Турция и Египет вряд ли остались бы в стороне. Предотвращение этого сценария рассматривалось как стратегическая задача, выходящая далеко за рамки израильской безопасности.

Отдельным мотивом стало восстановление американского сдерживания. После лет, когда США всё чаще воспринимались как склонные к отступлению и управляемой неопределённости, силовой ответ должен был вернуть вес понятию «красных линий». В этом же ключе операция адресовалась союзникам — Израилю, странам Залива, азиатским партнёрам — как демонстрация того, что американские гарантии остаются не декларацией, а обязательством.

Принципиально новым стало и целеполагание. Удар наносился не по прокси-структурам — не по «Хизбалле» или хуситам, — а по самому центру принятия решений: КСИР, военному и политическому руководству, инфраструктуре управления. Расчёт был прост: лишить систему способности координировать эскалацию, а не бесконечно бороться с её щупальцами.

С юридической точки зрения, Белый дом опирался на доктрину превентивной самообороны. В интерпретации администрации угроза была не абстрактной, а непосредственной — следовательно, ожидание первого удара означало бы сознательное принятие катастрофического риска. Да, Конгресс не давал прямого разрешения на войну, но Конгресс США и ранее оказывался в роли института, реагирующего постфактум, когда речь шла о срочных внешних угрозах.

Наконец, существовал и фактор окна возможностей. Начало 2026 года рассматривалось Пентагоном как момент максимального технологического превосходства США и Израиля — в киберсфере, высокоточных ударах и разведке. Откладывание означало бы игру на ухудшение собственных позиций.

В сумме эта логика не отменяет рисков операции — но объясняет, почему она была воспринята в Вашингтоне и Иерусалиме как вынужденное решение, а не идеологический жест. «Рык льва» стал попыткой не столько переписать мировой порядок, сколько остановить сценарий, при котором у США и их союзников могло вовсе не остаться выбора.

Обезглавливание

Ранним субботним утром небо над Тегераном прорезали взрывы. Ракеты поразили улицу Университет и район Джомхури — операция началась сразу после истечения десятидневного ультиматума президента США. Израиль объявил об «упреждающем ударе» и ввёл чрезвычайное положение; американская сторона подтвердила, что удары ведутся «с воздуха и моря» и носят масштабный характер. ЦАХАЛ сообщил о синхронизированных атаках по десяткам военных объектов. Израиль назвал операцию «Шаагат а-Ари» («Рык льва»), Пентагон — Operation Epic Fury, Иран — «Истинное обещание — 4».

С первых минут дебютировали дроны-камикадзе Task Force Scorpion на базе LUCAS — дешёвые, серийные, по $35 000 за единицу, как антипод миллионных крылатых ракет. Это был символический удар: Тегеран столкнулся с зеркальным отражением собственных «Шахедов». Первая волна включала «Томагавки»; иранская ПВО была подавлена почти мгновенно.

К полудню неопределённость исчезла. В результате точечного удара по месту заседания Совета обороны был убит Али Хаменеи. Вместе с ним погибли начальник Генштаба Абдольрахим Мусави, главнокомандующий КСИР Мохаммед Пакпур и секретарь Совбеза Али Шамхани. По предварительным оценкам, в первые часы операции были ликвидированы около сорока высокопоставленных чиновников и военных.

Это был не просто авиаудар — это было стратегическое обезглавливание режима. За полтора месяца до атаки власти Ирана жестоко подавили крупнейшие с 1979 года протесты, убив и арестовав тысячи мирных жителей. В этом контексте гибель Хаменеи многие восприняли не как трагедию, а как возмездие — холодное и запоздалое.

Израильские удары были сосредоточены на центрах политической и военной власти: президентский дворец, комплекс верховного лидера, штаб КСИР, Парчин, ракетные позиции и военно-морская база в Бендер-Аббасе. Спутниковые снимки зафиксировали чёрный дым над резиденцией Хаменеи — кадр, мгновенно ставший историческим.

Грань между войной и населением

Особое внимание привлёк удар по Минабу: упоминается о 148 погибших и 95 раненых. Объект «Шаджарэ Тайеба» находился рядом с базой КСИР и, по гражданским источникам, использовался как инфраструктура для семей военнослужащих. Возможно, трагедия стала следствием осколков перехваченной ракеты — в этой войне даже смерть становится частью информационного фронта. Израиль отрицает ответственность за удар по школе в Иране, а США изучают факты.

За пределами Ирана Израиль поразил штаб «Катаиб Хизбалла» в Ираке, ликвидировав нескольких полевых командиров. Иран ответил ударами по американским объектам в Иордании и под Эрбилём. Как отметил Барак Равид, США били, прежде всего, по ракетной программе, Израиль — по людям.

Улицы без траура

Реакция общества оказалась нетипичной. В ряде иранских городов люди вышли праздновать смерть верховного лидера. Без портретов, без траура — с криками радости. За пределами страны ликование стало публичным: иранская диаспора в Лондоне, Болонье и Нью-Йорке выходила с флагами «Льва и солнца», Израиля и Украины. Даже ирония стала симптомом момента: раввинский ответ на вопрос, «можно ли бомбить Иран в шаббат», — «можно, потому что это не работа, а удовольствие» — разошёлся по соцсетям как нерв эпохи.

Медиа под огнём

Под удар попали и западные СМИ. The New York Times описала Хаменеи как «жёсткого религиозного деятеля, превратившего Иран в региональную державу», вызвав обвинения в смягчении образа диктатора. Похожая волна критики накрыла BBC, где подавление протестов было охарактеризовано как происходившее «иногда с применением насилия». Общественные организации и комментаторы увидели в этом системную осторожность там, где, по их мнению, уместен жёсткий моральный язык.

Второй день: региональная война

К 1 марта конфликт перестал быть локальным. Иран начал массированные удары по нефтяным монархиям Персидского залива, включая те, что стремились сохранить нейтралитет. Ормузский пролив оказался фактически парализован: под угрозой — около 20% мировых поставок нефти, цены выросли на 15–20%.

Европейская реакция ужесточилась: Франция, Германия и Великобритания предупредили Тегеран о готовности к военным мерам; Лондон согласился предоставить США свои базы. Израиль объявил о расширении ударов, а президент США Дональд Трамп допустил переговоры с «новыми властями», одновременно заявив, что операция может занять до месяца.

Власть после Хаменеи

Изгнанный иранский оппозиционный лидер Реза Пахлави поддерживает Израиль и Соединенные Штаты и подготовил переходное правительство, готовое взять власть в случае свержения Исламской Республики

В Иране быстро оформилась временная конструкция власти. Наследником был назван аятолла Алиреза Арафи; до формального утверждения страной управляет триумвират — Арафи, президент Пезешкиан и глава судебной власти Эджеи, напрямую связанный с массовыми казнями протестующих. Это не транзит, а попытка законсервировать режим без его сакрального центра.

Северный фронт

Израиль заявил об уничтожении всей верхушки иранской «оси сопротивления». Ответом стало вступление “Хизбаллы” в войну: впервые с ноября 2024 года были обстреляны Хайфа и Крайот. Ракеты частично перехвачены, но сам факт означал открытие северного фронта.

Исторический и культурный контекст

28 февраля 2026 года стал точкой разрыва. Дешёвые дроны против миллиардных систем, удары по центрам власти, атаки на гражданскую инфраструктуру — всё это меняет архитектуру безопасности Ближнего Востока. Иранский ответ показал: даже обезглавленный режим способен бить широко и болезненно.

В культурной перспективе Пурим остаётся символом переворота судьбы: тот, кто замышлял уничтожить, сам становится жертвой. Архетип — Аман; XX век показывает аналогию со смертью Сталина. В израильской публицистике Али Хаменеи сравнивали с прежними угрозами. Каждый Пурим напоминает: у поколения есть свой «Аман». И есть свое светлое будущее.

Олег Юнаков

Оцените пост

(голосовало: 2, средняя оценка: 5,00 из 5)

Загрузка...

Поделиться