Таинственные знаки, или История о нехорошем доме

0

Хочется рассказывать о хороших людях, но, случается, тема выбирает тебя сама, и герой выходит на авансцену против твоего желания.

В 1970-е годы по всей Белоруссии гремело имя Владимира Яковлевича Бегуна. При его появлении не то что обычные граждане — заведующие отделами ЦК спадали с лица. Все знали, что с Бегуном шутки плохи: если кто и умел вывести, например, масона на чистую воду, так только он один. Бегун входил в самые высокие кабинеты и принимался делать их хозяевам странные знаки: складывал особым образом пальцы, наклонял голову, подмигивал…

Пусть лицо нашего героя останется тайной

Пусть лицо нашего героя останется тайной

В другое время его бы посчитали сумасшедшим и выгнали взашей, но только не в семидесятые! Перед Владимиром Яковлевичем стояли по стойке смирно и изо всех сил пытались понять, как следует реагировать на его антраша. Ходили слухи, что Бегуна поддерживает сам Машеров.

А началась карьера «серого кардинала» в августе 1968 года. Незаметный журналист, прибывший за несколько лет до описываемых событий из Гродно на работу в «Советскую Белоруссию», готовился к головокружительному взлету: ему предложили стать инструктором ЦК! Скорее всего, именно головокружение от успеха лишило его привычной осторожности: в разговоре с коллегой Бегун назвал ввод дружественных войск в Чехословакию «вторжением».

Слово было не только услышано, но и передано куда надо, и в результате Владимир Яковлевич вместо ЦК оказался на улице — в газете ему больше не было места. А тут еще по Минску так некстати поползли слухи об отважном журналисте, осудившем подавление «Пражской весны»… Владимир Яковлевич весь сжался и ходил серый от ужаса, ожидая следующего удара судьбы.

И удар последовал. В самом что ни на есть прямом смысле!

Рассказывают, что любивший погулять по вечернему городу несостоявшийся партийный работник однажды забрел в незнакомый район. Минск он знал плохо и, надо сказать, не любил. Он ходил между низкорослыми старинными домиками и тихо матерился, что никак не помогало выбраться из их мрачного окружения. Больше всего Владимира Яковлевича пугало то, что район находился в самом центре города — вроде и заблудиться негде. А вот заблудился!

Таинственный Музыкальный переулок

Таинственный Музыкальный переулок

Наконец, попав на узкую улочку, пожалуй, самую узкую из тех, что доводилось ему видеть в Минске, он столкнулся лицом к лицу с тремя молодыми людьми, которые целиком ее и перегораживали.

— Что, отец, не спится? — участливо спросил один. — Погулять вышел?
— А куда я попал? — растерянно спросил Бегун.
— К масонам. К страшным масонам, — ответил все тот же общительный юноша. — Во-он их дом, видишь…

И пока бедолага вглядывался в темноту, кто-то из троих стукнул его по голове так, что все вокруг закружилось: сам собой выскочил из кармана бумажник, отстегнулись часы, слетела позолоченная заколка с галстука (блеск обманул молодых людей — подумали, золото). В общем, ко всем прочим бедам Владимира Яковлевича ограбили.

Попав домой и, не дожидаясь, когда организм оправится от неприятного происшествия, Бегун со своей все еще разбитой головой окунулся в масонство. Он брал в научном зале Ленинской библиотеки то дореволюционный журнал «Ребусъ», то современные идеологические брошюры и не уставал удивляться, как же много вольных каменщиков жило в Минске в прежние дни.

— Но-но, — строго говорил внутренний голос. — Они и сегодня днем где-то прячутся, а выходят на улицы по ночам!

Да в Минске весь Проспект смотрит через ложные масонские окна! Ну и буква «М» опять же кое-что значит…

Да в Минске весь Проспект смотрит через ложные масонские окна! Ну и буква «М» опять же кое-что значит…

Да в Минске весь Проспект смотрит через ложные масонские окна! Ну и буква «М» опять же кое-что значит

Первым делом Бегун постарался разузнать о так называемом Доме масонов. Приближаться к опасному месту он остерегался, поэтому знания черпал в основном из печатных изданий. Впрочем, не слишком успешно: масоны умели хранить свои тайны! Уже с годом строительства Дома была путаница: в одних местах называли 1790-й, в других — 1810-й. Еще гуще становился туман, когда речь заходила о хозяевах: масоны какой минской ложи заседали в Доме — из Северного факела или из Горы Табор? Да и были ли они там вообще?

Злосчастный дом масонов — таким его мог увидеть Бегун

Злосчастный дом масонов — таким его мог увидеть Бегун

Единственное, что удалось выяснить пытливому исследователю наверняка, так это то, что строили таинственный дом в виде масонского креста, с ложными окнами, укрытыми витражным стеклом. Но как раз это Бегуна не интересовало!

Ему нужны были истории о злодеях тайных советниках и злодеях-губернаторах, о злодеях-офицерах, злодеях-судьях и злодеях-адвокатах, злодеях-артистах и злодеях-художниках, иначе говоря, о злодеях-масонах, которые всякий раз после своих злодейских заседаний выходили в мрачный Музыкальный переулок с кастетами в руках и бессовестно грабили простой народ (к которому Владимир Яковлевич относил, понятное дело, и себя). Историй таких он не нашел, зато с радостью прочитал о том, что царь Александр I в 1822 году дал таки масонам по голове (ага, по голове!) и разогнал их ложи, а масонские печати и грамоты сжег на Ляховском пустыре за старым Еврейским кладбищем. Где еще, как не там!

С каким же негодованием исследователь обнаружил, что масоны никуда не исчезли: через сто лет они жили себе в Минске припеваючи. Теперь они назывались розенкрейцерами, но суть от этого не менялась. Ну и кого, вы думаете, он отыскал среди членов «Ордена Розы и Креста»? Создателя первого революционного фильма Сергея Эйзенштейна, вот кого!

Розенкрейцеры И.Ф.Смолин, Б.Л.Плетнер, Б.М.Зубакин, П.А.Аренский, С.М.Эйзенштейн. Минск. 1920 год

Розенкрейцеры И.Ф.Смолин, Б.Л.Плетнер, Б.М.Зубакин, П.А.Аренский, С.М.Эйзенштейн. Минск. 1920 год

Наткнувшись на записки будущего всемирно известного режиссера, Бегун с ненавистью узнал, что в масонской ложе, кроме него, заседали десятки, на первый взгляд, порядочных людей. Вокруг шла война, а они при этом чувствовали себя полностью удовлетворенными жизнью. Вот, к примеру, о чем сообщал Эйзенштейн матери из Минска, где оказался во время войны с белополяками.

«… Здесь же — прямо Европа. Совершенно свободно продаются, например, лимоны (и только 350 р. штука!), картофельная мука (200р.!), рис (1400 р.), миндаль, чернослив, грецкие орехи, цикорий, шоколады (от 600 р. („домашний“ — немецко-польский-военный-какао-мед) до 4000 р. — настоящий Cailler!), эмалированная посуда, подтяжки, белье (идеальное), булки (200 р. штука) etс. Есть „кафэ“, настоящая сельтерская с экстрактом (15 р. стакан). Сода чуть ни в каждом магазине (1000 р. фунт)…  Минск, помимо всех описанных „аттракционов“, сам по себе, — очарователен: чистенький европейский городок, даже с „архитектурой“, тоже новой — empire in Europe.Днем и ночью электричество! Европа!».

Владимир Яковлевич сидел без зарплаты и тупо перечитывал список продуктов. Орехи, шоколад, лимоны… Вот каким было оно — солдатское меню розенкрейцеров. А ему, матросу-потемкинцу, доставалось гнилое мясо с шевелящимися в нем опарышами. О, как он ненавидел! И собственную несчастную жизнь, и зловонную Европу, и проклятый Минск с непотребным Домом.

Подумать только, первый режиссер революции, создатель фильма «Броненосец «Потемкин» стал масоном и якшается с бандитами! Впрочем, чего можно ждать от человека с фамилией Эйзенштейн? Или Шагал? Или Мандельштам? Или… Фантазия уносила исследователя все дальше и дальше, и еще дальше. Тысячи масонов проходили перед его мысленным взором. И был он одинок против этих тысяч!

Владимир Яковлевич продолжал все глубже проникнуть в тайны Ордена: теперь он отчетливо видел в знакомых и незнакомых советских гражданах его агентов и адептов.

Вот, теперь еще и Менделеев…

Вот, теперь еще и Менделеев…

От такого соседства Бегуну по временам начинало казаться, что он и сам стал розенкрейцером. Бедняга даже намеревался пойти с повинной в ЦК, но не пошел — понимал, что не пустят. Когда же пытался обсуждать эти свои мысли с бывшими коллегами-журналистами, те шарахались от него, как черт от ладана. Впрочем, многие шарахались еще прежде, чем он затевал свои разговоры.

Жизнь Бегуна становилась все хуже и хуже. И даже еще хуже! Он уже подумывал, не вернуться ли домой, в Гродно, когда судьба сжалилась над ним: редакция либеральной в те годы газеты «Голас Радзiмы» приютила «пострадавшего за правду» журналиста. Тот воспрянул духом, но либералом при этом быть не захотел. Он хотел искать масонов! Теперь уже не в журналах и брошюрах, а в жизни. Ибо во всех своих бедах Владимир Яковлевич винил именно их.

«Либеральная» газета «Голас Радзiмы» была нацелена на экспорт

«Либеральная» газета «Голас Радзiмы» была нацелена на экспорт

Вот тогда-то, по воспоминаниям современников, ничем неприметный работник пера превратился в пламенного Савонаролу. Как ищейка, он шерстил город и пристально вглядывался в лица прохожих, в фасады зданий, в вывески магазинов… И везде ему виделись тайные масонские символы, и о каждом он спешил сообщить письмом в ЦК — теперь было можно! Его письма падали на благодатную почву: вслух никто об этом не говорил, но все знали, что масоны — это евреи, а евреи не только напали на арабов, но и вообще, сами понимаете…

Владимир Яковлевич очень старался. В результате его стараний сотни людей лишились работы, а еще снесли несколько парковых оград, а еще на «Коммунарке» уничтожили партию конфет, а в музыкальной школе запретили проведение новогоднего вечера… Везде отважный борец с таинственным Орденом находил замаскированные шестиконечные звезды — в металле, на обертках, в приклеенных на стены бумажных снежинках. Его очистительная энергия сметала все на своем пути и вгоняла минчан в ступор.

Ну и что вы на это скажете? Да такую рекламу Владимир Яковлевич просто сжег бы!

Ну и что вы на это скажете? Да такую рекламу Владимир Яковлевич просто сжег бы!

И лишь хитрые евреи радовались: в 1970-е годы во всю ширь открылись ворота для выезда в Израиль. И, как писал Пушкин, «шумною толпой» они повалили на свою историческую родину. Во многом благодаря Бегуну! Многие при этом ехидно утверждали, что у Бегуна у самого в семье не без масона. И отчество, мол, соответствующее, и фамилия подозрительная. Впрочем, что с них, с врагов, взять.  

Владимир Яковлевич провел жизнь в сражениях и написал несколько книг, одна из которых — о сионистах, масонах и сионистах-масонах вскоре принесла ему известность. Называлась она «Вторжение без оружия». Слово «вторжение», когда-то сломавшее карьеру пламенному публицисту, до конца дней не давало ему покоя.

Книга, как жизнь

Книга, как жизнь

Бегун умер на боевом посту, сражаясь с Орденом. Незадолго перед последним жизненным сражением попав в больницу и узнав, что по субботам процедур не делают, слабеющим голосом он сказал:

Надо же, и здесь шаббат!

Теперь, по прошествии времени, ясно, что борьба его была напрасна. Чтобы в этом убедиться, достаточно поднять голову и увидеть на новых высотных домах типичные «масонские» пирамиды. Евреи уехали, а масоны остались!

 

Все эти события давно забыты минчанами. Напомнить о них мог бы двухсотлетний «нехороший» дом. Однако, сравнительно недавно, превратившись в Музей истории театра и музыки, он официально перестал называться «Домом масонов». Чья-то заботливая рука заменила памятную табличку при входе, и теперь он именуется просто «Гiсторыка-культурная каштоўнасць ХIХ стагодзя».

Если долго смотреть на здание минского вокзала, в стеклянной пирамиде можно увидеть масонское око

Если долго смотреть на здание минского вокзала, в стеклянной пирамиде можно увидеть масонское око

Дом масонов — без масонов и без имени. След от таблички на стене — последний знак тайного общества

Дом масонов — без масонов и без имени. След от таблички на стене — последний знак тайного общества

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Михаил ВОЛОДИН

http://blog.t-s.by

5-1

Об авторе

Редакция сайта
Одна звездаДве звездыТри звездыЧетыре звездыПять звёзд (ещё не оценено)
Загрузка...

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Notice: Unknown: failed to delete and flush buffer. No buffer to delete or flush in Unknown on line 0