«Не класс, а синагога какая-то!» Первые обиды и радости еврейского мальчика послевоенной поры

0

Война. Папа ушёл добровольцем на фронт. В письме к маме он писал, чтобы мама с нами (я и сестра) эвакуировались, так как немцы убивают евреев. Получив это письмо, мама поехала к родственникам в посёлок за советом. Маме не поверили, сказали: это коммунистическая пропаганда.

Несколько лет назад я представил в институт «Яд Вашем» две книги о зверствах нацистов на оккупированной территории в Днепропетровской области. Среди жертв упоминается и это местечко, где в июле 1942 года немцы расстреляли всех жителей…

Когда я бываю в Украине — обязательно посещаю это место, где похоронены 1200 человек (старики, женщины, дети).

Итак, мы эвакуировались на Северный Кавказ, где нас и застала война.

Небольшая станица. По улицам расклеены объявления, где указаны время и место сбора евреев, которые потом будут отправлены в Краснодар, а оттуда на поселение в Германию.

Начали подходить чёрные цельнометаллические закрытые машины. Люди на площади ещё не знали, что это были «душегубки». Когда собравшиеся об этом узнали — началась паника.

В этот момент из толпы местных жителей, что приехали на подводах за еврейским скарбом, вырвалась женщина, у которой мы квартировали, с криком бросилась ко мне, схватила в охапку и возвратилась в толпу к своей бричке. На ходу она крикнула маме, чтобы та с сестрой бежали за ней.

Прошло более семидесяти лет, но я до сих пор слышу женский крик: «Ривка, отдай мне мальца»!

Мы попали в Баку. Но и там уже было неспокойно. Нас погрузили на танкер, и мы поплыли в Красноводск. На середине пути танкер начали обстреливать. Из воды поднимались фонтанчики, как во время дождя. Потом послышался мелкий стук, словно рассыпали горох. Началась паника. И тут какая-то незнакомая маме женщина накрыла меня своим телом. Об этом мне позже рассказала мама. И ведь у этой спасительницы тоже рядом были дети!

Как понять женскую душу…

Весна 1945 года. Война закончилась.

Наш дом стоял у дороги, и день и ночь мимо шли войска с фронта. По обеим сторонам дороги стояли матери, надеясь увидеть в строю знакомые лица…

Нас, детей, отсылали на улицу с наставлениями: «Может, увидишь папу». Многие из нас папу и в лицо-то не знали. И пацаны старались угадать: может, вот он — папа!

Солдаты брали нас на руки. Плакали. Что-то нам дарили. У многих из нас появились губные гармошки, немецкие кресты.

Солдаты всё шли и шли. Но папы не было. Папа погиб в мае 42-го под Керчью…

И вот наступило 1 сентября 1945 года. Я пошёл в первый класс.

Что это был за сентябрь? Голодный год. Мама с утра до ночи на работе. И я, предоставленный сам себе, проводил дни на рынке. Продавал папиросы, помогал продавцам, инвалидам. Это помогало подкормиться.

Местная шпана меня приметила. Предложили «работу». Я стал последним в цепочке, когда сдёрнутая с головы шапка передавалась из рук в руки, а я должен был с нею убежать с рынка. От реализации «товара» мне что-то перепадало.

Но однажды этой «работе» пришёл конец. Было всё как обычно. И сорванная шапка была уже у меня в руках, и я побежал с ней. А на выходе оглянулся: почти на опустевшей базарной площади стоял пацан чуть старше меня и плакал.

Я представил на миг, что с ним будет, как он пойдёт домой. Ведь и зима на дворе. Я вернулся и отдал ему шапку…

Я ждал теперь для себя самого плохого от «пахана».

Но он отозвал меня в сторону и сказал:

«У тебя, сынок, доброе сердце. Ты не будешь вором».

Уже позже я узнал, что он воевал, был ранен. Потерял всю семью. Такая вот судьба…

Моя учёба, конечно, не шла. Меня оставили вначале на «осень», а потом на второй год. Ничего этого я не знал, и в сентябре снова пришёл в школу, и на линейке встал в свой класс. Учительница начала перекличку:

«Альтман, Айзинбуд, Габай, Лившиц, Цундер…».

Она посмотрела на нас:

«Синагога какая-то!».

Потом лицо её оживилось:

«Сахно, Стецюк, Голобородько…».

Перекличка закончилась, а меня в списках нет. Учительница и дети ушли.

Потом она вернулась. Сказала, где теперь мой класс. Но запомнились те несколько минут, когда посреди огромной площади стоит одинокий еврейский мальчишка с остриженной головой, в пальтишке, перешитом из немецкой шинели. На ногах — «гуни» (калоши из автомобильной камеры). Стоит и плачет. Плачет от обиды, от первого горя в маленькой своей жизни: второгодник!

Впереди большая жизнь, и много разного будет в ней. Но, как вчера, помнятся и первые обиды, и радости её…

Илья САНКИН, Израиль

http://Isrageo.com

tel:18448717842

Об авторе

Редакция сайта
Одна звездаДве звездыТри звездыЧетыре звездыПять звёзд (голосовало: 2, средняя оценка: 5,00 из 5)
Загрузка...

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Notice: Unknown: failed to delete and flush buffer. No buffer to delete or flush in Unknown on line 0